То, что это неприятно задело ее, поразило Сэнди, но она поспешила взять себя в руки. Не мое это дело, твердила она про себя, с кем он крутит роман, пускай спит хоть с половиной Франции, меня это не волнует. Вероятно, все, на что намекал его брат Эмиль, — правда.

— Сэнди.

Она вдруг поняла, что все замолчали и выжидательно смотрят на нее.

— Да, простите? — откликнулась Сэнди и улыбнулась. — Боюсь, я замечталась.

— Моника спросила, в чем заключается ваша работа, — пришла на помощь Арианна. — Она была в Штатах и говорит, что там жуткая конкуренция; если она вас не погубила, значит, вы высокого класса специалист.

— Не знаю, так ли, но я люблю свою работу. Хотя она и требует сил. — Сэнди обращалась непосредственно к Монике; а пока она говорила, две горничные подкатили столик с напитками.

— Могу себе представить, — задумчиво ответила рыжеволосая. — А у вас есть парень — там, в Америке?

— У меня много друзей, среди них попадаются и парни. Но ничего серьезного. — Сэнди знала: Моника хочет услышать совсем другое, и глаза Моники недвусмысленно зажглись, когда она обратила взгляд на Жака. Но Сэнди, увы, сказала правду:

— Меня слишком занимает работа, по крайней мере в данный момент.

— В самом деле? — Моника приподняла красиво изогнутые брови. — Значит, у вас… как это говорится… сердце не занято?

Вот пристала, угрюмо подумала Сэнди, стараясь удержать улыбку на лице. Придется соблюдать вежливость, хотя француженка довольно настырная.

— Да, вы правы.

— Гмм… — Моника слегка изогнулась в сторону Жака, но он уже встал, чтобы помочь горничным разливать напитки. Тогда манекенщица откинулась на спинку своего стула, скрестила длинные, стройные ноги и слегка прищурилась. — Вы долго намерены оставаться здесь, со своими родственниками?

Такой вопрос, возможно, прозвучал бы вполне невинно, задай его другой человек, но в устах француженки это был намек на то, что Сэнди уже надоела своим хозяевам. Именно так Сэнди его и поняла. На какой-то миг ее шокировала эта завуалированная грубость, но выручило полученное в школе жизни воспитание. И, изящно пожав плечами, Сэнди ответила:

— Честно говоря, не знаю, Моника. Сэнди отвернулась, показывая своим видом, что допрос окончен, и тут заметила, что Жак наблюдает за обеими, слегка нахмурившись. Хотя трудно было понять, кем из них он недоволен.

— Держи, Моника, — Жак протянул ей бокал с чем-то похожим на смесь бренди с игристым вином, и у Сэнди слегка заныло сердце: он не спрашивает, какой напиток хочет Моника, он знает это. И не только это — он, видимо, прекрасно осведомлен обо всем, что касается красотки Моники. Да и по ее манере держаться с ним в их близких отношениях не приходится сомневаться. — Сэнди, что налить вам? — Жак обернулся к ней, стоя рядом с горничной, готовой налить, что прикажут.

Почувствовав из-за Жака необъяснимое раздражение, Сэнди одарила Клэр лучезарной улыбкой и ответила:

— Бокал сухого белого, пожалуйста. Эта улыбка была, пожалуй, лучшим образчиком актерской игры за всю жизнь Сэнди. Да, так она и думала: Жак ловелас, он любит женщин, любых и разных. Ну и пусть. Ну и пусть, говорила себе Сэнди, меня это не трогает. Не трогает ничего, что он делает.

— Прошу.