— Прошу. — Жак прикоснулся к ее руке, подавая бокал, а она чуть не выронила его, потому что прикосновение подействовало на нее возбуждающе.

— Спасибо. — Что бы ни творилось в ее душе, голос Сэнди прозвучал спокойно, и она тут же повернулась к сидевшей рядом Энн. Сэнди знала, что ненавидит этого человека, этого неуемного самца, уверенного в том, что он слишком красив, богат и обладает слишком большой властью, а поэтому ни одна женщина не откажет ему.

Пикник, во время которого жарили мясо на вертеле, затянулся чуть ли не до вечера. Как только приступили к еде, появилась Одиль с тремя девчушками, чему Сэнди очень порадовалась. Присматривая за тремя непоседами, Сэнди могла держаться отдельно от взрослых, не рискуя показаться невежливой.

После еды Сэнди ушла с девочками в дальний конец пляжа и начала с их помощью учиться основам французского языка, а точнее — самым простым словам. Сэнди прилагала огромные усилия, приводившие ее «учительниц» в восторг, поэтому в их кружке царило бурное веселье. Ближе к вечеру, когда их мать объявила, что пора бы вернуться в дом и поспать часок, малышки долго сопротивлялись, не желая расставаться со своей новой тетей, которая их совершенно покорила.

— Вы очень хорошо ладите с детьми, — сказал Жак, когда Сэнди вернулась к столу, вокруг которого расположилось все общество. С этими словами он отодвинул ей стул, приглашая сесть.

— Они такие забавные, — ответила Сэнди, и сердце ее защемило. Ей казалось, что она давно избавилась от этой боли. Выходя замуж за Айана, она мечтала о детях… Пусть будет много детей — если позволят средства… но, когда Айан исчез, мечта разбилась. И с этим было так же трудно смириться, как с его предательством и смертью.

— Забавные? — в вопросе Моники прозвучали недоверие и насмешка. — Что может быть забавного в этих жадных ручонках? В пронзительных криках? Вам нравятся дети?

Произнося все это, Моника смотрела на Сэнди в упор, и враждебность, которую остальные не замечали из-за сверкающей улыбки Моники, а Сэнди безошибочно читала в жестком взгляде, на секунду парализовала ее.

— А я люблю детей. — В разговор вмешалась Энн, ее мягкий ласковый тон и жест, которым она потрогала руку сестры, успокоили Сэнди. Энн, посмеиваясь, погладила себя по вздутому животу, после чего разговор перешел на несколько иную тему: стали обсуждать имена детей.

Однако упрямая Моника вернула разговор в прежнее русло. Во время небольшой паузы манекенщица, обращаясь к Сэнди, спросила голосом почти без всякого выражения, каким-то равнодушным:

— Почему же вы не выбрали специальность, связанную с детьми? Если уж они вам так нравятся?

Сэнди не могла понять, отчего ее игра с девочками так сильно задела Монику, но было очевидно, что это так: слишком злыми были ее глаза.

— А может, реклама более… денежное занятие? — не унималась француженка. — Впрочем, в Америке так трудно удержаться на плаву. Я-то знаю, как тяжело там добиться успеха.

Если бы пришлось оценивать ее наглость по десятибалльной системе, я бы поставила ей десятку, подумала Сэнди. Просто удивительно, как ловко она добилась своей цели: всего несколькими фразами изобразила меня безжалостной, черствой карьеристкой, для которой деньги — это все… деловой женщиной, шагающей по трупам ради достижения успеха.

— Моника знает, о чем говорит. — Жак вмешался как раз в тот момент, когда Сэнди пыталась придумать достойный ответ.