— Перестаньте хмуриться.

— Что? — Сэнди сначала не заметила, что в задумчивости даже рот приоткрыла от удивления, глядя на Жака.

— Каждый раз, когда я оказываюсь рядом, у вас на лице появляется выражение неприязни. — Он сказал это, проходя мимо, после чего растянулся на свободном топчане в трех шагах от нее и подставил себя жарким солнечным лучам. — Это не принято.

— Не принято? — Сэнди все еще стояла у своего топчана, частично прятавшегося в тени. Теперь она стала двигать его поближе к Энн.

— Да, в обществе это не принято. — Он приподнялся на локте и взглянул на нее, удивленно вскинув брови. — Вам незачем отодвигаться: я не кусаюсь.

— Просто я боюсь обгореть.

— Как это му-у-дро с вашей стороны, — протянул Жак. Теперь он лег на спину и подложил руки под голову, выставив на обозрение широкую грудь с выпуклыми мускулами. — Лично мне казалось бы… э-э-э… нелишним покрыть легким загаром такую бледную английскую кожу.

— Вот как? — в ее голосе звучал сарказм. Значит, ему не нравится цвет ее кожи. Впрочем, это ей глубоко безразлично. Сэнди в ярости хлопнулась на топчан, а когда улеглась, какое-то время не двигалась, пытаясь успокоиться. Не получалось. Неподвижная мужская фигура в нескольких шагах от нее слишком раздражала. Словно кто-то дергал ее нервы, как струны гитары, и Сэнди никак не могла мысленно отвлечься от него. Что касается Жака, то он, казалось, сладко заснул.

Сэнди снова бросила на него гневный взгляд. Какого черта он вообще здесь? Сам говорил, что уедет к себе домой. Еще можно было понять, почему он заночевал в замке: хотел отдохнуть после долгого путешествия и не рискнул ехать ночью, но сейчас-то, слава Богу, почти что полдень. Сэнди поморщилась, вдруг подумав о том, что она к Жаку несправедлива. Она в самом деле превращается в мегеру. Однако же под его влиянием.

— В жизни еще не видел женщины, умеющей уродовать свое личико такими гримасами, — протянул он ленивым баритоном, чуть не заставившим ее вскочить. — К тому же не просто личико, а красивенькое. Наверное, вы не цените того, чем вас наградил Господь.

Сэнди выдержала упорный взгляд его черных глаз, хотя и залилась краской.

— Зато вы, напротив, прекрасно пользуетесь всем тем, чем вас наградил Господь. И пожинаете плоды.

— Ну а если конкретно — чем именно? — спросил Жак все с той же ленцой. — Не желая настаивать, я все же хотел бы знать, чем я не угодил. Вы, англичане, умеете превращать простую фразу в судебное обвинение.

— Но… — Сэнди беспомощно уставилась на него, осознав, какую яму сама себе вырыла. Сказать ему, что он намеренно демонстрирует свое тело ей, — значит признаться, что она не отрываясь на него смотрит, то есть признаться как раз в том, в чем она не хочет признаваться. А как иначе объяснить ее сарказм?

— Так что же? — Он откровенно наслаждался ее растерянностью, и Сэнди уже была готова сказать все напрямик, как вдруг чей-то голос позвал Жака. Подняв темноволосую голову, он застонал от досады (или Сэнди послышалось?), но в тот же миг встал и быстро пошел к выходу с пляжа, где стояли высокая, стройная, с рыжими волосами дама, Арианна и еще одна пожилая женщина.