Изменить размер шрифта - +

Невдалеке крутилась небольшая детская карусель, а для взрослых качались качели, выполненные в виде лодочек.

Ни кровожадных лиц вокруг, ни какой другой жестокости и бессердечия.

Праздник.

— Хорошо было, когда продавали негров, — сказал Иван Маше, которая тоже вышла из машины, в своем деревенском платье, и платке, по самые глаза. — Их легко можно было отличить от остальной расы. По цвету кожи… А теперь чего, — слон, в примеру, достанет себе револьвер, стырит где-нибудь, и что — после этого его уже и продавать нельзя?

— Иван, — сказала Маша.

— Рабский труд, самый непроизводительный, — сказал Иван, — дураку ясно… Потом, раб все время норовит смыться. Тоже проблема… Мне интересно, ты будешь смываться, или как?

— Иван, — сказала Маша, — не мучай меня.

— Тогда давай серьезно, — сказал Иван. — Зачем тебе это нужно?.. Я, например, считаю, это чудовищной глупостью.

— Я, наверное, хочу посмотреть, что со мной будет… — сказала Маша. — Ведь меня подстригают, я ровняю ногти, — у меня уже нет одного зуба, вместо него искусственный.

— Я жалею только об одном, — сказал Иван, — что сейчас с нами нет Мишки… Скажи, мне-то зачем все это нужно. Пусть бы он сам с тобой мучался… Еще лучше, — треснул бы разок по твоей шее, в воспитательных целях. Чтобы вся дурь выскочила.

— А что, — вдруг заинтересовалась Маша, — ты думаешь, он может ударить женщину?

— Это ты поделила весь мир на женщин и мужчин, и на тех, кого покупают и кого продают… Он делит мир, — на нормальных и ненормальных…. Так что, если стукнет, то стукнет не женщину, а человека с большим сдвигом… В воспитательных целях. И будет прав. Можешь не сомневаться.

— Я хочу, чтобы он меня ударил, — сказала Маша. — Когда мы увидимся, я попрошу его об этом.

— Ты хоть представляешь, — сказал Иван, которому все больше становилось ясно, что с Машкой нужно что-то делать, но что, он не знал, — что с тобой случится, если тебя приложит мужик?.. Будет больно. Очень.

— Хочу, чтобы мне было больно, — сказала Маша.

— Мазохистка.

— Я хочу понять, где я? — сказала Маша. — Где я нахожусь… Ведь, если парикмахер отрезал у меня прядь волос, она больше мне не принадлежит, эта прядь… Я помню, сколько раз смотрела, как он меня стриг, — и все падало на пол. На полу передо мной лежали черные волосы, которые только что были мной. Моей частью. Мы были неразделимы… Он повел ножницами, — они на полу. Мне не больно, — нет сожаления, ничего не случилось… Вот, я тогда подумала: а где я, на самом деле, где я нахожусь?

— Не в зубе? — заботливо спросил Иван.

— Да.

— Не в состриженных ногтях?

— Да.

— Очень интересно… — стал напряженно размышлять Иван. — Где же ты можешь быть еще?

— Я не могу понять, что могу выдержать, чего могу лишиться, чтобы остаться сама собой… Вернее, хочу понять, кто я?

— И для начала, ты решила определить, где ты находишься?

— Да.

— Может, тебя сразу рубануть пополам?.. Станет ясно, в верхней ты половине или в нижней.

— Иван, — строго сказала Маша. — Как ты не понимаешь, все очень серьезно… Вот ты, ты делаешь то, что хочешь сам, — что сам решаешь.

Быстрый переход