Где-то за километр до места назначения, дорога стала получше, появились асфальтовые заплатки, — а еще ближе, когда вдали стали заметны трех и четырехэтажные дома, они приехали к контрольно-пропускному пункту.

Который, по внешнему виду, напоминал линию обороны где-нибудь на фронте. Поскольку справа и слева от перегородивших дорогу бетонных полос, за узкими амбразурами бетонных же толстых коробок, виднелись длинные стволы самых настоящих пушек, нацеленных на сопровождающие их караван танки.

Тут же слева расположился мотель, с большой площадкой для откровенно военной техники. Там стояло уже несколько танков, один из них был вообще очень большой, с четырьмя пушками на башне, несколько бронетранспортеров и машина с короткими трубами вместо кузова, — система залпового огня «Град». Так ее определил Иван, который хорошо разбирался в этих премудростях.

— Уса, — мирный город, — сказал водитель. — Проезд только с личным оружием. А то всякое бывает… В прошлом году ребята нажрались, их в кабаке обсчитали будь здоров, под это дело, — так они за мзду протащили в город краба, и сожгли этот кабак к черту. Пока кабак горел, они к нему пожарных не подпускали, чтобы выгорел дотла, — так занялись соседние дома. Пол улицы — как ни бывало… Теперь на КПП мзды не берут, но оброк подняли, с одного слона — пятьдесят баксов. Это же чокнуться можно.

— Что такое «краб»? — спросил Иван.

— Краб, — это такой огнемет на гусеничном ходу… Может струей поливать, метров на двести, а может и пульки кидать из напалма, тогда получается метров до восемьсот прицельно.

— Понятно, — сказал Иван с уважением.

Между тем, их танки, ревя и выпуская облака черного дыма, развернулись и поехали на стоянку. К машинам же подошли служивые в камуфляже и что-то выясняли у сопровождающих.

— Таможня, — сказал водитель, — посчитают слонов, мы расплатимся и — вперед… Вы как решили?

— Я — слон, — сказала Маша, — а он — нет.

— Тогда, парень, держи-ка пистолет и обойму к нему. Здесь, кто без личного оружия, тот слон. Личное оружие, — твой документ, запомни. Не потеряй… Если кто прицепится, говори, что из хозяйства дедушки Гафара. Тут же отстанут. Мы здесь — в авторитете.

— Можно я ее сам продавать буду? — спросил Иван, который решил с Машкой больше не разговаривать, раз она такая дура.

— Ваша воля, — сказал водитель. — Как сами захотите.

Формальности заняли минут тридцать, потом бетонные полосы, преграждавшие въезд в город, раздвинулись, и колонна въехала в Усу.

Это был настоящий город. С обычными пятиэтажками и детскими площадками во дворах. На которых резвились дети… Но были и отличия, которые бросались в глаза.

Например, наличие особняков. За высокими увитыми зеленью заборами.

Здесь тоже образовался несправедливый социальный контраст, — между бедными и богатыми. Как везде.

— Я не могу понять… — вдруг сказала Маша….

Иван напрягся, потому что, когда она не могла что-то понять, за последствия этого непонимания ручаться было нельзя. Чем дальше пробирались они по параллельному миру, тем непредсказуемей становились эти последствия.

— Неужели люди живут только ради домов, чтобы у них там, в их доме, все было?

— Я с тобой не разговариваю, — сказал он на всякий случай Машке.

— Ведь все несут в дом, — упрямо продолжала она. — Я не понимаю… Что-то там ремонтируют, переставляют, приколачивают, сажают, поливают, покупают для него, или грабят других, отбирают у них вещи, несут их в дом, готовят там, кушают, выходят из него куда-то, — все для дома, и все вокруг него… И всегда возвращаются обратно…

— Почему это плохо? — тактично не согласился водитель.