— Не могу дождаться, когда покажу тебе это место, — продолжал Ноэль.

— Неужели несколько минут что-нибудь изменят или, скажем, полчаса? — спросила она, отставляя чашку и вновь укладываясь на разбросанные по постели простыни.

— Мы всю ночь занимались любовью, — засмеялся он.

— Я помню, — прошептала Пич, протягивая к нему руки. Ноэль усмехнулся и прижал ее к себе.

— Ты восхитительна, обольстительна и сводишь меня с ума.

— А ты — прекрасен, — сказала Пич, пробегая пальцами по его мускулистой спине. — Господи, как ты прекрасен!

Она лежала, чувствуя на себе тяжесть его тела, ее глаза тонули в его глубоком страстном взгляде. Он целовал ее снова и снова, и его тело было так восхитительно, что ей не хотелось отпускать его — никогда.

— Я люблю тебя, — воскликнула она в наивысший момент их страсти. — Как я люблю тебя!

Позже, когда Ноэль лежал уже рядом с ней, он произнес:

— Я люблю тебя, Пич де Курмон.

Дорога к хижине у озера была расчищена снегоочистителями, и сугробы смерзшегося снега высотой с машину блестели в солнечных лучах под безоблачным небом, когда они ехали в северном направлении. Машину вел Ноэль.

— Но куда же мы едем? — спросила Пич, которой было безразлично, куда они направлялись, до тех пор, пока она была с ним рядом.

— Подожди, и ты увидишь сама, — ответил Ноэль.

Вспомнив, что не завтракали, а накануне вечером и не ужинали, они остановились у сельского ресторанчика и съели блинчики с кленовым сиропом. Пич все время держала руку Ноэля, не желая отпускать его от себя даже на мгновение.

Последний час их двухсотмильного путешествия Пич спала. Жесткая шерстяная клетчатая рубашка Ноэля оставила небольшой красный отпечаток на ее щеке в том месте где она прижималась к нему.

— Открой-ка глазки и взгляни, что Боженька послал нам, — процитировал Ноэль детский стишок.

Пич увидела озеро, раскинувшееся перед ними, сверкавшее зеленой водой у берега, становившееся вдали темно-синим. Снег подступал к берегам озера и лежал белоснежными шапками на многочисленных елях. На берегу стоял крепкий деревянный А-образный дом, из трубы которого поднимался в небо серо-голубой дымок.

Взявшись за руки, они вошли по ступенькам в дом, и Ноэль смущенно распахнул перед ней дверь. Это было современное и простое жилище, не требующее особого ухода, со светлыми, покрытыми лаком деревянными полами и огромными окнами, из которых были видны деревья и гладь озера. К дому не прикасалась рука декоратора. В нем вообще было немного мебели. Только широкий диван и два больших кресла, которые, по мнению Ноэля, придавали дому уют. Ковер в стиле индейцев навахо лежал около массивного камина, стол и стулья из соснового дерева стояли в той части комнаты, которая отводилась для столовой, а в спальне широкая кровать была накрыта клетчатым пледом. Фешенебельная квартира под небесами Детройта была символом высокого положения Ноэля в обществе. Но этот дом был частью его самого — человека, сбрасывающего здесь с себя все заботы напряженной жизни, человека, который боялся любить и вместо любви вкладывал свою страсть в музыку и картины и одинокую красоту этого замечательного места.

Приходящая прислуга, жившая в домике на вершине горы, заранее пополнила запасы еды в холодильнике и разожгла огонь в камине, так что дом казался уютным и гостеприимным.

Единственными украшениями, которые заметила Пич, были большой глиняный кувшин с засушенными листьями и высокой травой и серебряный кубок, стоявший на шероховатой поверхности камина. Взяв его в руки, она поискала надпись, но ее не было.