Показывал он мне его неспешно, каждую вещицу брал в руки с любовью, бережно. Даже о такой ерунде, как кнут, и то прочел целую лекцию – какую кожу лучше всего ис-пользовать для его изготовления, да как ее надо правильно приготовить, чтоб кнут прослужил подольше. Не забыл рассказать, и как его Павлуша умеет бить. Способов пять открыл, будто меня самого в палачи готовил. И не только открыл, но каждый из них сразу и продемонстрировал. Нет, не на мне – на Посвисте.

Зрелище, конечно, то еще, особенно оттяжка с вывер¬том. В этом случае из тела при должной сноровке и силе каждый удар срезает по лоскуту мяса, обнажая кость. Сно¬ровка у Павлуши была. Желания – хоть отбавляй. Что по¬лучается – я видел сам. Слабонервным не рекомендую – результат смотрится отвратительно...

Потом мне показали решетку. Они, юмористы, «бояр¬ским ложем» ее называют, потому что первым на нее уло¬жили кого то из родовитых. Вроде и простенькое приспо-собление – железный костяк, а посередине пять прутьев вдоль и поперек. Почти кровать, только без матраса, и не на ножках, а на цепях, которые уходят вверх и через за¬крепленное под потолком колесико вниз, на ворот. А вни¬зу тоже все просто – обычное углубление в полу, покры¬тое серой слипшейся массой.

– Тут мы сало с кабанчиков топим,– радостно сооб¬щил мне подьячий и, видя, что я внимательно всматрива¬юсь в углубление, охотно удовлетворил мое любопытство:

–  Капает сальцо то, вот и не получается у Павлушки всю золу дочиста выскоблить,– И тут же заторопился с оправданиями: – Но ты не помысли чего, он у меня за¬всегда чистоту блюдет. Даже кнут, перед тем как в дело его пустить, и то всякий раз в соленой воде вымачивает, чтоб, стало быть, у наших гостей Антонова огня1 не приключи¬лось.

Потом очередь дошла и до стола, на котором чего толь¬ко не лежало. Тут тебе и разные клещи, и молотки, и гвоз¬ди. Словом, полный набор по кузнечному делу. Да и сам Павлуша габаритами тоже походил на молотобойца. Рос¬том чуть ли не с меня, а мои сто семьдесят пять сантимет¬ров для нынешней Руси это уже высоко, плечи о го го, бицепсы на руках хоть и подернулись бледным жирком, но все равно заметно, какие они здоровые. Жирок, кстати, чуть ли не единственное отличие от подручных настоя¬щих кузнецов. Он да еще нездорово бледная белизна кожи. А еще он оглушительно потел. Может, потому и хо¬дил по подвалу в одних штанах да в кожаном фартуке на голом пузе, которое изрядно выпирало вперед.

Наконец экскурсия, затянувшаяся до обеда, закончи¬лась. Про обед не мои измышления – подьячий сказал. Но тут же и огорчил, заметив, что мы с ним на трапезу еще не заработали, а задарма царев хлеб он жрать не желает – таким уж он добросовестным человеком уродился. Кусок, дескать, в горло не полезет. Мне бы полез, но он не спра¬шивал.

– Да у нас и кой что послаще имеется,– хитро под¬мигнул мне подьячий,– Яства, они суть пища телесная, а мы ныне с тобой, мил человек, души наши кормить учнем, для коих славная говоря не в пример приятнее,– И подвел меня к столу, усаживая на лавку напротив себя.

На столе уже все разложено – стопка бумаги на уголке, чернильница с гусиным пером и мои листочки. Их я за¬приметил, еще когда мы только только сюда вошли. Правда, они были перевернуты да еще накрыты какой то книжицей, но уголок высовывался. По нему я и признал, что именно там находится. Он же беленький такой и по сравнению с его бумажонками смотрелся как чужеродное пятно. Эдакий луч света в темном царстве. А может, и нао¬борот – с какой стороны посмотреть. Может, эти листы для меня станут черным мечом.