Кажется, все правильно. Именно так заморский него¬циант и должен выражаться – грубо, цинично, исходя исключительно из собственной корысти, иначе Митрош¬ка моей заботы о парне не поймет.

– Поспрошаю,– кивает подьячий.– Токмо боязно мне. Вдруг вы с ним сговорились? Но не беда. Тут ведь из разных земель купчишек хватает. Ежели расстараться, то можно и из гишпанских земель сыскать. Глядишь, и яб¬лочки златые сыщутся. Ты как их, еще разок отведать не против? – И пытливо уставился на меня.

Что, мол, на это ответишь?

– Коли угостят им, съем на твоих глазах,– твердо поо¬бещал я,– Да еще второй попрошу, потому как в брюхе давно урчит. Нерадостно меня на русской земле встреча¬ют, ой нерадостно. Чуть ли не каждый обидеть норовит,– И, как финальный аккорд, еще раз напомнил: – Мыслю, не пожалует Иоанн Васильевич дьяков из Разбойной избы, кои так татям попустительствуют.

– Нешто у вас нет таковских? – затравленно огрыз¬нулся подьячий.

Проняло мужика, как есть проняло. Вон как глазенки забегали. Понятное дело – грозен царь батюшка. Даже по нынешним меркам сурового шестнадцатого века брать, все одно – без меры грозен. А если с нашими критериями подходить, то вообще зверюга и явный конкурент Стали¬на по своим злодействам. И получается, что если я пожа¬луюсь, то тут можно лишиться не места – головы. Да еще хорошо, если сразу. Для нынешних ребятишек это уже счастье. Вот только не получится сразу. Из подвалов у Ма  люты здоровыми не выходят – или бредут еле еле, или их на плаху волоком тащат.

Опять же я не просто так проводил время в Кузнечи  хе – все сплетни выслушал, и не только деревенские. Са¬ми то селяне от своих домов ни на шаг – худая здесь зем¬ля, сплошной суглинок, так что хлебных излишков у них отродясь не водилось, но от залетных купчишек новостей наслушались будь здоров. Да и я тоже не зря историю шту¬дировал про это время, а потому и без них знал, что прои¬зошло на Руси совсем недавно, в конце прошлого года. Ужас.

Если быть совсем кратким, то основное веселье царя началось с того, что он, обвинив во всех смертных грехах двоюродного брата, князя Владимира Андреевича Ста  рицкого, заставил его выпить яд, причем вместе с женой и тремя детьми.

Случилось все это прошлой осенью, то ли в октябре, то ли в ноябре, да оно и неважно. Куда интереснее то, что царь почти тут же принялся готовить карательный поход против жителей Новгорода, которые якобы замыслили против него измену. Поход этот начался в декабре, причем в пути, как деятельный человек, Иоанн Васильевич вре¬мени даром не терял. Наверное, рассуждал, что если, мол, Новгород затеял измену, то и остальные города тоже, то¬лько она еще не вскрылась.

Одним словом, там, где он шел, мало никому не пока¬залось. Он даже прохожих, которые встречались его вой¬ску по пути, и то живьем не отпускал. Чтоб, значит, никто не предупредил. А уж что творилось в городах, в которые он заходил на постой,– Стивен Кинг со своим воображе¬нием и скудной американской фантазией отдыхает.

Начал дяденька с Клина, а дальше пошло поехало. Ре¬бята его тоже под стать главарю – не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. В Твери царь вообще мародерство¬вал аж пять дней, попутно велев придушить бывшего мит¬рополита Филиппа, который после низложения проживал неподалеку в одном из монастырей. Тогда то и пострадала родная Чуриловка моего Апостола. Пострадала ни за что – просто подвернулась на пути, вот и...

Самой Твери тоже досталось изрядно. Довелось мне потом полюбоваться на этот город. Ну и пакостное же, до¬ложу я вам, зрелище. Есть такая поговорка: «Как Мамай прошел», так вот в Твери, на мой взгляд, побывало сразу три Мамая, причем вместе с Чингисханом и Батыем, а по¬том еще потоптался Гитлер со своими эсэсовцами.