Получается, отныне и до самой смерти моими собесед¬никами, соседями и прочими будут такие, как этот подья¬чий, как эти тати, а в лучшем случае как мой бывший спут¬ник Апостол да деревенские жители.

Лишь потом, ближе к вечеру, уже вернувшись обратно, вспомнил еще про одного, пускай пока что потенциаль¬ного спутника – княжну Марию. Нет, не так. Про мою Машеньку. А как вспомнил, так даже удивился – да какая разница, где жить, какое имеет значение, тысяча пятьсот семидесятый год сейчас на дворе или начало двадцать пер¬вого столетия?! Лишь бы она рядом, лишь бы глаза ее ви¬деть, руки касаться, волосы гладить, губы целовать.

Может, для кого то это будет звучать странно, уж боль¬но высокой покажется плата. А мне таких жаль. Значит, не любили ребята вот так вот, от всей души, чтоб нараспаш¬ку! И плевать на все остальное! К тому же я вовсе не соби¬раюсь жить с ней в голоде и холоде. Что у меня, головы на плечах нет? Пускай царскими хоромами и не обеспечу, но мало мальский комфорт создам. В лепешку расшибусь, а создам!

Да и не об этом мне сейчас надо думать, а о том, как до нее добраться. Псков то с Новгородом в одной стороне, а Москва, куда меня везут, совсем в другой. Можно сказать, в противоположной. Там хорошо, но мне туда не надо. Получалось, что побег – задача номер один, ну а как вы¬полню, то стану размышлять о выполнении других. Так, глядишь, и дойду до конечной цели.

Предварительный расклад был такой – дотянуть до Твери, от которой, насколько я помнил, открывается куча путей на север, в том числе и к нужным Мне местам. Где именно живут Долгорукие – леший их знает, но о таком достаточно известном княжеском роде в Пскове или Нов¬городе непременно должны знать, и проблем с поиском возникнуть не должно.

«Значит, так,– мурлыкал я мысленно,– К Твери мы подъезжаем, а там рысцой, и не стонать...»

Бессовестно переделанная мною песня Высоцкого все¬ляла дополнительную уверенность, что все получится как надо, но... не тут то было.

Что пообещал – в смысле плохого – подьячий Ицхаку, в случае если он меня не доставит в целости и сохранности до Москвы, я не знал, да и никогда уже не узнаю. Убежден только в одном – много. Очень много. Содрать с живого шкуру, настругав ее тонкими ломтями? Возможно. Подве¬сить на дыбу и заставить нянчиться с трехгодовалым брев  ном дитем? И с этим не спорю. Посадить на кол? Четвер¬товать? Колесовать? Охотно верю. Но убежден, дело не ограничивалось даже всем вместе взятым – было нечто настолько страшное, чего я по причине отсутствия нуж¬ных знаний не могу даже предположить. Может, товар отобрать?

Почему я так решил? А как же иначе, если Ицхак и его люди меня пасли даже ночью. Когда мы остановились в Твери, один из его громил вообще сопровождал меня не¬отлучно. Честно говоря, я такого не ожидал, потому и не¬много растерялся. Когда придумал выход, мы уже снова сидели в ладьях и плыли дальше, а нырять в ледяную воду – я столько не выпью. Потом свернули на Ламу. Ее с Волгой не сравнить, гораздо уже, но все равно апрель есть апрель, а контроль никак не ослабевал.

Впрочем, к этому времени я перестал дергаться, вспом¬нив, что половина бояр в этом веке проживала в Москве, причем чуть ли не на постоянной основе вне зависимости от места расположения своих вотчин и поместий. Особен¬но те из них, кто входил в опричнину. Входят ли туда Дол¬горукие, я не знал, но почему то был уверен, что хоть кто то из их семейства непременно должен жить в столи¬це. Получалось, что особо трепыхаться ни к чему – как знать, возможно, ни в какой Псков мне ехать вообще не придется.

И я уже стал подумывать о том, как провернуть шикар¬нейшую комбинацию, то есть и впрямь появиться перед царем и нагло заявить, что я, дескать, прибыл с тайным посланием от королевы Елизаветы.