|
Мытник перепугался, справедливо рассудив, что записывание - это учет и слежка за его действиями, чего здесь еще отродясь не было заведено. Мостищане считали затею бессмысленной, но по привычке молчали, самому же Маркерию первое время интересно было весь день записывать, а потом перечитывать, что прошло сегодня через мост четыре косаря и восемнадцать нищих, из которых трое слепых, остальные зрячие, одна женщина с дитятей, а одиннадцать жен с мужьями, пьяных было шестеро, кричали вельми, порывались к перебранке, но были утихомирены стражей; потом проехало восемь подвод одноконных, две пустые, три с сеном, одна с дровами, две с просом, а купеческих повозов двадцать и один, возы все полные, брали с них положенное мостовое, всадников четырнадцать проехало кучно, а четыре - поодиночке, а еще пробежал бездомный пес и у одной жены вырвался из рук петух и летал по мосту, учиняя переполох и крики беспорядочные среди люда.
День на день не был похож, всякие приключения бывали на мосту, были и смех, и слезы, и горя много, и веселья, но все равно должно было бы все это опостылеть Маркерию, и навряд ли удержался бы он долго при этом странном деле. Ну так вот, опустив множество событий, о которых в других условиях можно было бы и вспомнить, перейдем к тому, что произошло наконец между Маркерием и Воеводихой, потому что женщины в своей страсти последовательны и упрямы и никогда не отступят от намерения, которое однажды приняли. Началось на мосту, потому что здесь имело свое начало все (а возможно, и конец тоже). Ехали со стороны заднепровских озер ловцы. Не верхом, а на трех подводах и, как видно, не княжьи люди, а люди какого-нибудь из подкиевских воевод, быть может, и бродники, потому что у всех были суетливые глаза и срывавшиеся на визг голоса. Ловцами назвались, потому что везли полные возы битых лебедей белых и черных, но в то же время и не должны были бы они называться настоящими ловцами, ибо не имели с собой ни кречетов, ни соколов для благородных лебединых ловов, не имели даже луков, а только короткие мечи, которые в случае необходимости могли служить и обыкновенными ловецкими ножами, да еще длинные прутья, сложенные на возах, окровавленные и в лебяжьем пуху. Сразу было видно, что это за ловцы! Такие не морочатся с соколами, не пускают стрел под облака, не оставляют прекрасным птицам ни малейшей возможности для спасения. Где-то на озере или в тихой заводи догоняют лебедей в легких берестянках и безжалостно бьют бордунами или же просто палками. Если бы в этот момент на мосту оказался Воевода, он велел бы отнять у ловцов-разбойников всю добычу, а самих вытолкать взашей. Но Мостовик отдыхал после обеда. Мытник, упиваясь воспоминаниями о сытной трапезе при воеводском столе, настроен был благодушно, взглянул сквозь пальцы на троих, сказал: "Раз вас трое, то так тому и быть: каждого третьего лебедя положите с воза и поезжайте, покуда целы". Ловцы начали хорохориться. Один из них, видно ватажок, выдернул с воза трех черных лебедей, швырнул Мытнику под ноги, выкрикнул: "Вот тебе от каждого из нас! Мы щедры". Но на Мытника не действовали ни хвастуны, ни нахалы. "Щедрых нет, - сонно зевнул он. - Есть только умные и глупые. Не хотите по-умному, окажетесь в дураках, ежели не хуже того. А ну-ка, Положай, возьми их". И Положай быстро управился с этими тремя, тем более что на помощь ему прибежала предмостовая стража. Ловцов связали веревками, а Мытник начал присматриваться, кого бы послать к Воеводе за советом. Лишних людей на мосту никогда не было, однако теперь стоял здесь Маркерий со своей доской, человек лишний, возмутительно ненужный, нежелательный для Мытника, поэтому он с радостью позвал своего племянника и велел ему немедленно бежать на воеводский двор; если Мостовик спит, подождать, пока проснется, и только тогда доложить о приключении. Маркерий побежал без лишних слов, охотно и весело, он надеялся увидеть Светляну, с которой теперь не имел возможности часто встречаться, Воеводу решил не беспокоить, пускай выспится и пускай приснятся ему ангелы или же и сам Николай-угодник, тут парень был щедрым и добрым. |
