Остальные мужчины плавать не умели, потому что в этом не было никакой надобности. Воевода даже считал, что мостищанам вредно умение плавать, такое умение привело бы к распылению силы в людях, а их сила должна быть сосредоточенной на одном - на мосту.

Положай тоже не представлял исключения. Он плавать не умел, боялся глубины, на Реку смотрел только с высоты моста или со стороны своей левады, в чем имел преимущество перед многими мостищанами, загнанными в пески или на опушку леса. Никогда не представлялось случая Положаю забредать на глубину. Но вот здесь он сам должен был показать Немому свою храбрость, свою привычность к Реке, - ведь, если разобраться, именно он был хозяином этих вод, а Немой - случайный здесь, приблудный человек, и разве что благодаря случаю или деяниям лукавого этот человек сразу упал в воду и поплыл, будто скотина, которой на роду написано не тонуть. Так размышляя, Положай, до смерти испуганный в душе, не подавал виду, что боится, и медленно брел к Немому, который улыбался искренне и поощрительно, поторапливал Положая, подгонял поощрительными жестами, но тут уже Положай не поддавался, он сначала нащупывал ногой дно, разгребал там большим пальцем зыбкий песок, пробовал, достанет ли пальцем, и только после этого двигался дальше, чтобы снова запускать вперед вытянутую ногу и снова искать опору для своего большого, грузного, неуклюжего и начисто непослушного тела. Внезапно случилось так, что палец Положая ни на что не наткнулся, нога словно бы провалилась в безвесть, что-то словно бы дернуло человека за ногу, он перекошенно погрузился в глубину, беспомощно всплеснул руками по воде, хотел крикнуть, но не успел, захлебнулся, провалился с головой, исчез, но через миг все же как-то вырвался наверх, отфыркнулся, выкрикнул: "Тону!", нырнул снова, чтобы еще раз показаться над поверхностью взбаламученной воды и еще раз крикнуть отчаянно и умоляюще: "Тону!"

Немой не мог слышать этого крика, не понимал, что происходит с человеком, хотя и видел, как тот нырял, странно вытаращивая глаза, появляясь на поверхности, он думал, что Положай шутит, резвится от избытка сил, как это делал и сам Немой еще когда-то в детстве. Ему казалось также, будто Положай хочет его посмешить, и, чтобы доставить удовольствие товарищу, которого тайком обворовывал в самом дорогом и святом, Немой смеялся охотно, искренне, но тем временем Положай исчез под водой и больше не появлялся, это длилось слишком долго, как показалось Немому, который хорошо разбирался во всем, что касалось Реки; лишь после этого он забеспокоился, быстро поплыл к тому месту, где исчез Положай, нырнул и увидел, как быстрое течение переворачивает по дну беспомощное, призрачно-зеленоватое тело. Немой схватил утопленника за волосы, изо всех сил потащил его к берегу, вырвал из воды, бросил на песок, встряхнул, держа вниз головой, из Положая полилась вода, она лилась долго и тяжко, казалось, что уже конец этому человеку, но Немой знал свое дело, он вытряхивал и выдавливал из Положая воду до тех пор, пока тот открыл глаза и глотнул первый глоток воздуха. Тогда Немой показал ему кулак, погрозил, схватил свою одежду и побежал от берега, одеваясь на бегу.

Положай никому не рассказывал об этом приключении, кроме Лепетуньи, но и этого было вполне достаточно, чтобы во всех уголках Мостищ распространился слух, будто Немой хотел утопить самого сильного из мостищан, видимо усматривая в нем соперника в своей дикой силе.

Само собой разумеется, до Немого этот слух не дошел. Но когда он, по привычке, встретил где-то в укромном уголке Лепетунью, она не подпустила его к себе, толкнула кулачками в грудь, била по щекам, что-то кричала, гневно и яростно, - Немой ничего не понимал. Он попытался восстановить свою близость с Лепетуньей еще и еще, но женщина, обрадовавшись случаю вырваться из-под власти этого темного в своей страсти человека, отомстить ему за свою послушную покорность, за годы женского стыда, изо всех сил держалась теперь за выдуманную спасительную для нее историю о попытке утопить Положая, - она угрожала Немому, что расскажет мостищанам и самому Воеводе все, все.