Это событие задело также Светляну и Маркерия. Первой заметила это половчанка. Воеводиха видела, что руки детей разъединились. Девочка и мальчик сидели на лавке еще рядом, но уже не как одно существо. Сидело двое еще не чужих друг другу, еще сближенных чем-то чистым, нетронутым, но уже словно бы и отдаленных, отчужденных. И еще заметила Воеводиха, что у Маркерия все отчетливее определялись черты мужчины. Заострилось лицо, в каждом движении плеча, в каждом взмахе руки ощущалась сила, голос окреп, даже ростом парнишка стал выше. Видимо, все это было в нем и раньше, видимо, накапливалось постепенно, а тут вдруг открылось под влиянием сурового приключения с родным отцом.

Воеводиха ждала, что событие на Реке скажется на взаимоотношениях Светляны и Маркерия заметнее, что не ограничится все лишь расплетением рук и видимой отчужденностью, но и терпения теперь у нее не хватало, она не могла спрятаться за равнодушие подлинное или напускное, решилась ускорить разрыв между мальчиком и девочкой, который стал для нее таким крайне желанным, что ей даже самой было страшно.

Среди своих бесконечных повествований Стрижак, кажется, ни разу не вспоминал истории Иосифа Прекрасного из святого письма. Историю о том, как египетский вельможа Потифар поставил купленного раба Иосифа над домом своим, но, поскольку Иосиф был строен и вельми красив, жена Потифара приметила Иосифа и захотела, чтобы он возлег с нею.

Как ответил на это Иосиф, и что случилось потом, и как расплатился он за то, что хотел уберечь честь господина своего, - об этом говорить излишне, потому что никто из участников нашего повествования не слыхал от Стрижака этой истории, а возможно, и сам Стрижак не знал ее или же не придавал ей значения, но все равно на свете часто повторяются события сходные, и не как отражение давно минувшего, а вызванные самой жизнью в ее законах, часто причудливых, а то и просто хищных.

Какое дело было молодой половчанке до того, что тысячи лет назад могло быть уже то, что могло бы случиться теперь с нею, или же не было никогда того, чего она возжаждала внезапно, всеми силами своей свободной от рождения, развращенной, если хотите, ранней волей души, впоследствии безжалостно скованной холодным Воеводой Мостовиком. Воеводиха первой в Мостище увидела в Маркерии мужчину, еще никто не заметил того, что было покрыто пеленой времени, а нетерпеливая половчанка уже сорвала эту пелену, загорелась сердцем, возжелала этого юного, сильного, смелого юношу, она не хотела ждать, у нее не было ни времени, ни сил для этого, она возжелала иметь юношу в своих руках сразу, немедля, - и вот Стрижак заметил, что все трое сидят рядом, на той же самой скамье, сближенные и сдруженные знаниями, которые он им передавал, как каждый учитель. Стрижак очень обрадовался, а радость часто ослепляет, вот почему он так и не смог разгадать подлинной причины поведения половчанки.

Не разгадали этого и дети, не почувствовал ничего и Маркерий, даже наоборот - словно бы обрадовавшись человеческому движению половчанки, снова брал Светляну за руку, даром что между их отцами случилось что-то на Днепре очень тяжкое; Воеводиха напрасно надеялась, что между нею и Маркерием проскочит черная искра обоюдной зачарованности; ничего этого не произошло, она лишь сильнее и сильнее загоралась своей мечтой, с огромным трудом сдерживалась от неосмотрительного поступка, одновременно чувствуя, как разъяряется все сильнее и опаснее.