Лицо Ганлы вытянулось.

– Но ведь… Она же рабыня.

Мы с Ганлой долго смотрели в глаза друг другу. Потом она, видимо, сообразила, что пауза становится неудобной, и отвела взгляд.

– Я всегда буду помнить вашу доброту, господин, – пробормотала она.

– Размечталась. Ничего она помнить не будет, – заявила Талли. – У тебя в голове отсроченное заклинание, поняла? Сейчас я вытащу тебя наружу, и ты пойдёшь домой, но по дороге тебя скрутит и из памяти выжжет последние сутки. Потом сама будешь решать, что тебе со своей жизнью делать. Хочешь – опять в рабство, хочешь – домой. Попрощались? Вот и миленько. Пошли.

И Талли за руку выволокла девчонку из комнаты.

Я повернулся к Натсэ и виновато развёл руками. Натсэ грустно улыбнулась и пожала плечами. Мы сделали, что могли. Глупо было бы надеяться изменить мир, спалив одну халупу с кучкой негодяев.

Глава 20

Талли как ушла с Ганлой, так в тот день больше и не вернулась. Мелаирим вовсе ушёл не прощаясь и, как обычно, пропадал до вечера. Мы с Натсэ остались вдвоём на весь день в пустом доме и использовали это время на всю катушку: доели остатки еды, найденные в столовой, и завалились спать.

А вечером нас разбудил почтенный Мелаирим. Он тихо вошёл в комнату. Настолько тихо, что от этой тишины у меня во сне что-то в груди ёкнуло, и я проснулся. Натсэ подскочила и того раньше. Пока я протирал глаза, она уже переместилась на стул на моей половине. Меч лежал перед ней, на столе. Пока ещё в ножнах, но я уже видел, как быстро он их покидает при необходимости.

Мелаирим, войдя, устремил на меня тяжёлый взгляд и так же тяжело привалился к стене. Я сел на кровати, отчаянно пытаясь придать себе бодрствующий вид. Получалось так себе. Ощущение всё ещё было такое, будто барахтаюсь в желе. Ненавижу спать днём после бессонной ночи.

– Город стоит на ушах, – тихо заговорил Мелаирим. – Минувшей ночью кто-то убил на окраине трёх городских стражников. Двоих прикончили их же оружием, третьего – медной монетой в один дилс. Потом неизвестные проникли в дом Герлима, профессора изящных искусств, преподавателя академии. Они устроили там настоящую бойню, убили, в числе прочих, сына Герлима, его самого оглушили, а дом – сожгли. Ходят настойчивые слухи, что работали маги Огня из Ордена Убийц. Скажи мне, Мортегар, когда я говорил тебе, что магию Огня нельзя использовать вне вот этого места, тебе что-то было непонятно?

Вопрос был с подвохом, и я выбрал наилучшую стратегию: глубокомысленно промолчал. Потом, спохватившись, ещё понуро опустил голову.

То, что в школе я не возглавлял списки популярности, не делало меня пай-мальчиком, любимцем учителей и родителей. Я нередко бесил и тех, и других. Порой на меня орали, а иногда говорили вот так, как сейчас: мол, что же ты делаешь со своей жизнью, Мортегар, ты же понимаешь, что назад пути нет, и мы уже устали за тебя бороться. Первые раз десять такое берёт за душу. Но потом замечаешь, что время идёт, а ты так и не сидишь на помойке с грязным шприцем в вене, расковыривая твёрдый шанкр на губе.

В общем, слова Мелаирима на меня мало подействовали. В них меня только одно зацепило. Этот лысый маньяк – профессор изящных искусств? Учитель?! Офигеть у них тут преподавательский состав. Тайный маг Огня, планирующий революцию… Садист и извращенец, убивающий рабынь… Кто ещё? Даже узнавать страшно.

Мелаирим помолчал, давая мне возможность раскаяться. Потом перешёл к следующему этапу:

– Ты подвёл нас, Мортегар. Ты подвёл не только меня и Таллену – ты поставил под удар саму нашу миссию.

Тут он опять выдержал паузу, видимо, ожидая от меня извинений.

– А вы похитили меня из моего мира, – тихо сказал я, ощущая закипающую злобу.