К счастью журналистки, ей не пришлось на этот раз долго «мучиться».

* * *

Очумелый биохимик стоял в коридоре гостиничного номера и, как на королеву крови, смотрел на новоиспеченную подругу.

– Когда мы встретимся завтра вечером? – жарко шептал он, пытаясь словить ее хрупкие ладони.

– Завтра?.. – Тонко выщипанные брови недоуменно сложились «домиком».

– Ты хочешь утром? Но у меня служба.

– Я очень занята. – Журналистка могла бы сказать и более грубо, мол, с чего ты взял, что мы вообще когда-нибудь встретимся, но ей стало жаль наивного молодого человека. – Как-нибудь, когда освобожусь. Я сама найду тебя.

– Правда?

– Конечно же, правда. – Журналистка ненавидела саму себя: парень открылся ей, не упираясь, рассказал все, что ее интересовало, и даже сам не понял этого, а теперь его приходилось выпроваживать и навсегда вычеркивать из своей жизни. – Ты веришь мне?

А что еще оставалось ответить биохимику?

– Конечно, – прозвучало не слишком уверенно.

– Пока.

Журналистка торопливо чмокнула его в щеку, смазав поцелуй. Биохимик, повинуясь взгляду, сделал шаг назад. Дверь захлопнулась перед самым его носом. И он оказался один в гостиничном коридоре.

– Послушай, – проговорил он, – а как же каблук? Я так и не починил…

Дверь, естественно, хранила молчание. Он тупо улыбнулся, пригладил коротко стриженные волосы и, не в силах сдержать радостного возбуждения, вприпрыжку заскакал по коридору к лифту. Теперь и ему, обычно молчаливому в компаниях сослуживцев, было о чем рассказать в баре за пинтой темного, как вишневая смола, портера.

– Какая же я стерва! – одновременно с восхищением и осуждением произнесла журналистка, глянув на себя в зеркало, и высунула язык. – Пять минут позора – и в дамках.

Как и была в белье, она торопливо прошла в номер, подняла крышку ноутбука. Экран засиял неземным синим светом, озарив лицо «акулы» пера, отчего оно сразу же стало неживым – мертвенным. Пальцы с кроваво-лакированными ногтями хищно зависли над клавиатурой. Мозг «щелкал», как калькулятор бухгалтера в день составления годового отчета. Клавиши буквально захрустели, на экране побежала строка:

«От достоверного источника, заслуживающего полного доверия, поступила информация, что в лабораторию Королевского военного госпиталя в Кабуле были доставлены для исследования ампулы с антибиотиком российского производства, поступившие в Афганистан предположительно с гуманитарной миссией Красного Креста и Красного Полумесяца. Окончательные результаты исследований, проведенных британскими военными биохимиками, сенсационны – в ампулах находятся не медикаменты, а смертельный яд. Именно от этого яда скончался британский солдат, чье имя мне пока не удалось установить. Труп был доставлен вчерашним вечером в Кабул. Британское командование тщательно скрывает трагическое происшествие. Насколько мне известно, даже родственники погибшего еще не извещены о его смерти. Есть о чем задуматься. Не значат ли приведенные факты, что заявление российского дипломата, захваченного талибами, получило подтверждение?»

Журналистка бегло прошлась взглядом по тексту. Поставила свои фамилию и имя. Это был не анонимный – «редакционный» материал. А ее «именной», и на первой полосе! Такой чести удостаивается далеко не каждый журналист влиятельной газеты. Конечно же, в нем имелись шероховатости – шлифовать и шлифовать.