– Что это было?

– Хрен его знает. Кажется, ракета.

– Ничего себе…

Ослепленные яркой вспышкой глаза вновь стали видеть. В сизом дыму, покачиваясь и надсадно кашляя, брел Ахмуд. Обожженное лицо горело. Автомат он сжимал двумя руками. Полыхнули вспышки выстрелов. Пули чиркали по каменным стенам, со звоном разлетались стреляные гильзы. Десантники прижались к земле. Ахмуд стрелял вслепую, практически ничего не видя – дым ел глаза. Батяня дождался, когда у противника закончатся патроны в рожке, и сразу же бросился вперед. Талиб лихорадочно перезаряжал автомат, а поняв, что не успеет, выхватил из-за пояса длинный и узкий нож. Авдеев решил не рисковать, став на одно колено, он выпустил короткую очередь в Ахмуда. Пуля разнесла коленную чашечку. Заместитель Абу Джи Зарака взревел от боли, завалился на бок. Майор надавил ему ботинком на горло. Ствол автомата уперся бандиту в лоб. Талиб замер.

– Где заложники?

На искаженном болью лице бандита появилась улыбка.

– Вы опоздали…

– Врешь, – сквозь зубы процедил Лавров.

Глава 9

Ни в одном из окон домов горного поселка Аль-Молааман не было огня. Он словно вымер. Ставни плотно закрыты, ворота на запорах. Даже собаки – и те не лаяли, словно предчувствовали беду. Лишь редкие кошки – ночные хищники, изредка пробегали по безлюдным улицам. Жизнь наблюдалась только на центральной площади селения.

Под прикрытием составленных полукругом машин конвоя МЧС белели палатки российской гуманитарной миссии, поблескивали жилые трейлеры британских военных. Мерно стрекотал передвижной электрогенератор. Два прожектора освещали площадь. С десяток британских солдат из взвода Дугласа осуществляли охрану вместо ушедших в горы российских десантников.

Несмотря на поздний час, комендант миссии Чагин не спал. Он стоял возле умывальника голый по пояс и старательно намыливал кисточкой шею. Густая ароматная пена густо укрывала кожу. На раскладном столике еле заметным синим пламенем горела спиртовка. Жестяной чайник высился над ней на проволочной треноге. В граненом стакане уже покоился пакетик с чаем.

Мужчина чувствовал, как размягчается двухдневная щетина. Отложив помазок, Чагин взялся за опасную бритву. Он никогда не пользовался ни станками, ни электробритвой, считая, что настоящий мужчина должен бриться только открытым лезвием. Бритва заскользила по натянутому кожаному ремню. Чекист поднес ее к лицу и придирчиво осмотрел наведенное лезвие – ни выбоины, ни даже царапины. Оттянув пальцами кожу, он мастерски провел бритвой по щеке. Участок за участком лезвие проходило по распаренной коже. Когда же пришла очередь шеи, рука предательски дрогнула и капелька крови сорвалась в миску с горячей водой.

Чагин обернулся, прижав ранку пальцем. За приоткрытым пологом палатки проплыл силуэт британского сержанта на фоне пустынной площади. Чекист влажным полотенцем принялся стирать с лица остатки пены.

Однако поселок казался сонным и безлюдным лишь на первый взгляд. Когда облако закрыло рогатый месяц и темнота над Аль-Молааманом сгустилась, на плоских крышах ближайших к лагерю МЧС домов появились молчаливые силуэты. Скрученные в бухты веревки полетели на мостовую. Вооруженные талибы в живописных лохмотьях один за другим соскальзывали на площадь и тут же исчезали за углами домов, старыми деревьями – грамотно рассредоточивались.

Британский сержант мерно шел вдоль грузовых фургонов. Когда он повернулся на каблуках, чтобы совершить обратный путь, ни бандитов, ни спущенных с дома веревок уже не было видно. Сержант неторопливо брел вдоль фур, он даже тихонько напевал себе под нос. Одна машина, вторая… еще две, и можно вновь разворачиваться.