Главарь талибов умел держать марку. Всего двое личных охранников двинулись с ним навстречу майору Лаврову. Однако с десяток боевиков взяли десантников на прицел. Один условный знак их главаря – и моментально был бы открыт огонь. Впрочем, точно такое же указание получили и оставшиеся на скалах люди Лаврова. Стоило ему взметнуть в воздух не раскрытую пятерню, а сжатый кулак, как от талибов-переговорщиков осталось бы только мокрое место.

Абу Джи Зарак шел впереди своих охранников. Библейский посох мерно стучал в каменистую почву, черное одеяние трепетало под ветром.

– Ну и мудила! – не выдержал прапорщик, стоявший рядом с Батяней. – Была б моя воля, я б ему одной очередью черепушку развалил.

– И мозги бы ухлюпали по камням… – невесело пошутил майор Лавров. – У нас сейчас, прапорщик, не сеанс психотерапии, а переговоры, от результата которых зависят жизни людей. Так что помолчи.

– Понял, молчу. – Прапорщик привык подчиняться приказам командира, в авторитет которого беспредельно верил.

– Делай «страшное лицо», больше от тебя ничего не требуется, – тихо молвил Батяня, присматриваясь к главарю талибов.

Абу Джи Зарак намного опередил своих охранников. Он понимал, если потребовались переговоры, то его жизни ничто не угрожает. В самом деле, чего опасаться, если у тебя за спиной столько заложников, что и сам не успел сосчитать?

Идейный вдохновитель талибов остановился в шаге от майора Лаврова. Ни один, ни другой из противников не строили иллюзий, знали – с обеих сторон в них целятся десятки стволов. Достаточно условного знака – и начнется черт знает что.

– Не стану желать тебе «доброго дня». Потому что он может оказаться последним для нас обоих. Слушаю тебя, – с ужасным акцентом, но все же по-русски произнес Абу Джи Зарак.

– Ты хорошо соображаешь и не боишься смерти, – присматриваясь к главарю талибов, произнес Батяня.

Старец и мужчина в самом расцвете лет присматривались. Лицом к лицу они сошлись впервые, хотя и были наслышаны друг о друге.

– Ты тоже не боишься смерти, – почти не коверкая русские слова, проговорил Абу Джи Зарак, – именно поэтому я остановил казнь – они ее боятся. А я уважаю только смелых.

– Я тоже не стану желать тебе «доброго дня». Кто знает, кому из нас первому предстоит оказаться перед всевышним?

Предводитель талибов понимающе кивнул: мол, у нас одинаковые шансы, но поторговаться стоит.

– Там, на скале, мои люди. Они с огромным удовольствием смешали бы тебя и твоих подручных с землей…

Батяня не успел договорить. Абу Джи Зарак пожал плечами и спокойно произнес:

– Сильный не говорит, а делает. Вот он я – сам пришел.

Майор Лавров постарался взять себя в руки.

– У тебя есть заложники. – Злость во взгляде Батяни пригасла. – Это твой козырь.

– Самый главный козырь, – усмехнулся седобородый старик.

– Ты же понимаешь, что я не дам тебе уйти с ними.

– Попробуй, – пожал плечами полевой командир талибов.

– На своих людей, оставшихся в пещерном городе, можешь не рассчитывать, они мертвы.

Абу Джи Зарак ничего не ответил, лишь уголки губ дернулись в подобии улыбки. Было ясно, что и это он предвидел, а возможно, и сознательно спровоцировал. Майор Лавров с трудом сдерживал эмоции. Он старался видеть в полевом командире не убийцу и бандита, а просто человека, с которым нужно договориться.

– У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Бандит удивленно глянул на Батяню:

– Если хочешь предложить мне отпустить заложников, а за это пообещаешь не открывать огонь, то ты пришел зря.