– Документы, – прозвучало нервно.

Афроамериканец не утруждал себя изучением местных языков, говорил по-английски. Предводитель талибов вручил ему иранский паспорт. Военный придирчиво сверил фотографию с оригиналом, пролистал документ, нашел отметку о въезде в Афганистан со стороны Ирана десятидневной давности.

– В порядке, – констатировал он, возвращая паспорт.

Спрашивать документы у остальных спутников не стал, справедливо полагая, что они с рождения их не имели. В здешней глухомани такое было в порядке вещей. Жители пустыни привыкли спокойно переходить границу с соседним государством.

– Цель вашей поездки? – уже более спокойно поинтересовался сержант.

– Бизнес. – В устах Абу Джи Зарака это типично американское слово прозвучало диковато. – Я мелкооптовый торговец. Иголки, нитки, радиоприемники, батарейки, карманные фонарики… Привожу из Ирана все, что может понадобиться в здешних деревнях.

– Что везете назад? – Сержант прошелся взглядом по нагруженным верблюдам.

– В основном финики, здесь они значительно дешевле и лучше. Немного изюма, сушеных фруктов, – спокойно отвечал главарь бандитов. – Показать?

– Не стоит.

Спутники Абу Джи Зарака выглядели не очень мирно. Они хоть и улыбались, но смотрели исподлобья. Глаза выдавали в них людей, привыкших к виду смерти и умеющих убивать.

– Моя охрана, – поспешил объяснить «мелкооптовый торговец», – места здесь неспокойные, сами знаете. Человеческая жизнь стоит недорого. Я человек дела и ненавижу войну, так же, как и вы. Она только подрывает торговлю.

Сержант не спешил отпускать Абу Джи Зарака, хотя и чувствовалось, что стал относиться к нему более дружелюбно. Он пошептался со своим напарником. Военные зашелестели ориентировками, но разобраться в огромном количестве террористов и боевиков, которых следовало задержать, было непросто, как и заподозрить, что известный полевой командир решится нагло целым караваном уходить в Иран. В конце концов, американцев больше беспокоили прибывающие из Ирана люди: эмиссары, инструкторы, свежие боевики. А если кто и покинет Афганистан, то тут только спокойнее станет. Сержант лениво козырнул и произнес:

– Можете следовать дальше. Будьте осторожны, места здесь в самом деле беспокойные.

Абу Джи Зарак вернулся к верблюду, сел на него, но животное не желало подниматься – сколько ни цокал языком, сколько ни бил его посохом главарь бандитов. Заставить повиноваться людей куда легче, чем принудить животное. Полевой командир мгновенно пришел в бешенство. Он соскочил с верблюда, принялся дергать поводья.

– Вставай, скотина! – ударил ногой в бок.

Верблюд, до этого просто игнорировавший человека, внезапно изогнул шею и смачно плюнул. Американцы хохотали. Первым желанием Абу Джи Зарака было выхватить пистолет и пристрелить норовистого верблюда. Один из талибов бросился на помощь к хозяину.

– Садитесь, я с ним справлюсь. – Он нагнулся и что-то ласковое зашептал верблюду на ухо.

Как ни странно, уговоры сработали. Верблюд поднялся, вознеся сидящего у него на спине Абу Джи Зарака. Караван неторопливо потянулся на запад. Когда последний верблюд проследовал возле «Хаммеров», темнокожий сержант вытащил пачку сигарет, предложил напарнику. Тот отрицательно покачал головой:

– Я решил, как вернемся в Штаты, бросить курить. Надо постепенно отвыкать. Каждую неделю скуриваю на одну сигарету меньше, – сказал и забросил в рот две подушечки ментоловой жвачки.

– Я тоже хотел бросить, но кто его знает, что может случиться здесь, в Афганистане.