— Что, не найти остроумного ответа? — спросил Брэди, переходя в наступление. — Ты серьезно думал, что университет — этот склад испорченных привилегиями юных оболтусов — подготовит тебя к жизни в технически высокоразвитом обществе?

 Я почувствовал, как мои челюсти сжимаются. Брэди почувствовал это тоже. По его лицу снова поползла улыбка.

 — Понимаю, что три года назад ты был дремучим невеждой… Конечно, имея достаточно времени и подготовки, ты смог бы работать, однако нехватка опыта жизни в обществе, вероятно, не позволила бы тебе подняться из низов. Но твое невежество — еще полбеды; ко всему прочему ты — псион. У тебя на лице написано, что ты с Гидры. Мне не надо объяснять тебе, что это значит.

 Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.

 — Я не обязан работать на синдикат. — Я боролся со страхом, который рос во мне, страхом, что все сказанное Брэди — правда. Одно то, что ты псион, уже плохо. Все телепаты в той или иной степени носят в крови гены Гидры. В крови, но не на лицах; их смешанная кровь — древняя, забытая история.

 — Конечно не обязан. Есть и другие работы. Агентству Контрактного Труда всегда требуется человеческий материал… Ну, ты сам знаешь.

 Слова Брэди застали меня врасплох, рука потянулась к запястью, прикрывая еще заметный шрам: след от клейма с опознавательной лентой каторжника. Они впаивали наручник прямо в мясо…

 Но шрам уже был прикрыт. Мои пальцы нащупали твердую поверхность браслета. Он существовал. И он был моим.

 — Забудь про это, дерьмо. Ты проиграл. — Я встал в последний раз.

 Вдруг позади Брэди возникло лицо Джули, огромное, живое, настоящее. Иллюзия ее присутствия была настолько полной, что мне показалось — я могу дотронуться до нее. Серые глаза смотрели прямо в мои. Усталое, бледное, неуверенное лицо… красивое лицо. «Кот», — сказала она, и ее губы тронула тихая улыбка, будто она и вправду могла меня видеть. Я почувствовал, что улыбаюсь в ответ, хотя понимал, что она от меня далеко. Мы не встречались больше двух лет. И сейчас прошлое, как забытая песня, болезненно отозвалось во мне. Всегда ли так будет?

 «Я не уверена, что это правильно, — продолжала она, взглянув куда-то вбок — на кого, я не мог видеть. — Ты волен выбирать; я сказала им, что иначе нельзя». Она отбросила со лба длинную прядь темных, как ночное небо, волос, которую тут же подхватил ветер. За ее спиной сквозь кружево листьев и ветвей мерцали солнечные зайчики. Я чувствовал ласковое прикосновение ветра, вдыхал запах цветов и влажной земли… Полная иллюзия. Интересно, где она? В Висячих Садах в верхней части Куарро? Впервые в жизни я почувствовал острый приступ ностальгии. Они не стали записывать Джули в Центре психических исследований, в зловонии и шуме мрачного Старого города. Может, не смогли записать там, а может, не хотели напоминать о нем. И ведь все равно напомнили.

 «Они рассказали мне об Элнер. — Глаза Джули потемнели. — Я не вполне поняла их… но если ты можешь помочь ей, Кот, если ты хочешь помочь, сделай это. Пожалуйста. Она — единственная… — Она снова скосила на кого-то глаза, — … единственная в семье, кто любил меня. — По ее лицу пробежала тень: узорчатая тень листьев слилась с темными призраками прошлого… Померкший, тоскующий и тяжелый взгляд. — Она хороший человек. Ей нужен кто-то, кому она может доверять: это ты. Я верю тебе. Я… — Она улыбалась. — Мы скучаем по тебе». — Махнув рукой на прощание, она исчезла.