Я прошел в комнату и сел, скрестив ноги, перед Мертвым Глазом.

 — (Что это за штука?) — подумал я, фокусируясь на движениях его рук.

 — (Вязание.) — Слово в моей голове часто-часто запульсировало, разворачиваясь в яркую картинку: мелькающие спицы, сливаясь с нитями в древнем танце, вытанцовывали сотни разных фигур и узоров.

 — (Для чего ты это делаешь?)

 — (Просто приятно.) — Секунду он смотрел на меня. Когда я, наткнувшись взглядом на язву, вздрогнул, он снова уткнулся в вязание.

 — (Что, не по себе от моего глаза?)

 Я кивнул.

 — (Так и задумано. Держит их от меня подальше.) Всех остальных.

 (Он может тебя убить.)

 Лицо его начало само по себе выделывать гримасы, пока я не понял, что он улыбается. Так улыбался бы тот, кто только что налил клею вам в тапочки, а вы их надели.

 — (Нет, если только не посмотрюсь в зеркало.) — Гниющая болячка исчезла с его лица. Язва оказалась косметической уловкой, шуткой, трюком.

 — Нет дерьма, — сказал я, чувствуя, что начинаю облегченно улыбаться, хотя глаза все еще отказывались верить. Мика, сидевший у выхода, подскочил на своем диване, испуганный звуками, внезапно разорвавшими глухую тишину.

 — (Кто ты?) — наконец спросил Мертвый Глаз.

 — (Кот.)

 — (Откуда ты?)

 — (Ардатея. Куарро.)

 Его раздражение ужалило меня. Я говорил ему ничего не значащие слова. Одни названия мало что проясняли.

 — (Ты — потомок…)

 Я кивнул.

 — (Я так и думал), — он снова криво, словно через силу, улыбнулся. — (Почему ты не сумасшедший?) — Его единственный глаз пронзительно смотрел на меня.

 Я уставился в пол.

 — (Чертовская удача), — подумал я, вспомнив Зибелинга, и почувствовал, что Мертвый Глаз настойчиво ощупывает мои мысли, пытается зайти глубже, нажимает все сильнее… Я опустил еще несколько защитных барьеров, ослабил еще несколько узлов, разрешая ему просочиться в мой мозг, оглядеться там и найти ответы на его собственные вопросы, порыться в моем прошлом, как бездомный пес роется в отбросах. Мое тело — мускул за мускулом — напрягалось, каменея: я боролся с собой, стараясь держать мозг расслабленным и открытым.

 Мертвый Глаз хмыкнул и прервал контакт. Рука его отложила вязание, вытянулась… отдернулась снова и поддела нить. После чего не раздалось ни единого звука — только спицы стрекотали. Ни единого движения, ни взгляда. Ничего, кроме стены спутанной связи и безысходности.

 Я сидел, ожидая, и тяжело дышал.

 — (Черт побери!) — швырнул я наконец в его щит. — (Ты получил от меня, что хотел! А что получу я?)

 Он подпрыгнул в кресле, точно ударенный током. Посмотрел на меня. Его здоровый глаз покраснел и заблестел влагой. Он протянул ко мне руку. Я сжался, готовый отпрянуть назад. Но он только дважды похлопал меня по плечу — коротко и очень мягко и снова вернулся к своему свитеру. Я застыл в изумлении.

 — (Ты получил работу и хочешь ее закончить), — подумал он, словно я сам не сказал ему об этом раньше.

 Я кивнул.

 — (Почему ты не сделаешь ее сам?)

 Я дотронулся до своей головы.

 — (Не подключен.)

 Он снова улыбнулся той самой самодовольной улыбкой, будто ему известно нечто такое, что никому во всем универсуме неизвестно. Но задал один лишь вопрос:

 — (Почему я? Это?) — он легонько постучал себя по черепу.