Я кивнул, засовывая сетку в карман.

 — (Потом верни. У меня только одна.)

 Я кивнул опять.

 Он пошел к двери, намекая на то, что нам пора улетучиваться. Дойдя до груды вязаной одежды, он вдруг остановился и сгреб ее в охапку. Потом вышел, унося одежду в темноту.

 Он проводил нас и, когда мы очутились уже на улице, швырнул свою ношу на тротуар возле дома.

 — Он выбрасывает всю эту кучу? — удивленно вопросил Мика, словно это только лишний раз доказывало, что Мертвый Глаз выжил из ума.

 Мертвый Глаз пожал плечами.

 — (Что насчет него?) — спросил он меня, мельком взглянув на Мику.

 — (Он мой брат), — снова ответил я.

 Мертвый Глаз развернулся и, ни слова не говоря, захлопнул за собой дверь. Мика стоял и таращился на вязаную гору.

 — Она ему не нужна, — объяснил я, поскольку должен был хоть как-то объяснить. — Кто-нибудь, кому нужно, подберет.

 Облекать мысли в слова, а потом выговаривать их казалось мне теперь таким же тяжким трудом, как подниматься на крутую гору.

 Мика бросил на меня взгляд и хотел было идти дальше, но любопытство склонило чашу весов в пользу его возбуждения. Роясь в груде вязаных вещей, он откопал длинный красный шарф и обмотал им горло. Я вытащил буро-зеленый свитер, который доходил мне до щиколоток, и натянул его поверх рваной рубашки. Свитер оказался уютным, тяжелым и теплым. А воздух был промозглым и холодным. Когда мы шли по улице, Мика сказал:

 — Со дня твоего исчезновения с Синдера я в своей жизни не проводил более странных и отвратительных минут. — Он кашлянул, словно у него першило в горле: там, в доме, Мике неуютно было чувствовать себя глухим, немым и невидимым.

 — Могло быть и хуже.

 Мика покосился на меня.

 — Можно чувствовать себя так всю жизнь. — Я дотронулся до кружка за ухом.

 Мика на минуту задумался, потом спросил:

 — Как работает та штука, что ты получил от Смерта?

 — Делает свое дело. И прекрасно.

 Мика кивнул, но не улыбнулся.

 — Что твой местный ненормальный шурин? Он будет работать, в конце концов?

 — Надеюсь. — Я облегченно вздохнул: у меня гора с плеч свалилась, когда я понял, что только что сделал самую тяжелую часть работы: пронял-таки его.

 — Через пару дней я встречусь с ним снова. — Тут я замялся: — Не болтай, что он — выродок.

 — Да. А что на том терминале, который он тебе отдал?

 Я пощупал в кармане сетку.

 — Не могу тебе сказать.

 Мику разбирало любопытство, но он лишь пожал плечами:

 — Без проблем.

 Так или иначе, на этих улицах добрая половина того, что ты узнаешь, оказывается лишь мозаикой-загадкой, в которой отсутствуют кусочки.

 Мы дошли до станции туннеля, болтая о погоде.

 — Ты возвращаешься в клуб? — спросил Мика, когда мы поднялись вместе на площадку и ожидающий пассажиров транзит всосал нас и унес прочь от воспоминаний о Мертвом Глазе.

 — Не сегодня. — После всего того, что я сегодня рассказал Аргентайн, я не представлял, когда я приду к ней и что скажу, если вообще скажу что-либо.

 — А! Да, — Мика понимающе ухмыльнулся. — Я совсем запамятовал. Там, наверху, вас ждет одно горяченькое тело. — Его самодовольная улыбка стала еще шире, когда транзит фыркнул, останавливаясь у платформы следующей станции.