Следов или примет, по которым можно было найти обратный путь, не было: мы просто не могли их оставить, поскольку не могли, когда шли сюда, что-либо изменить. Я положился на свои чувства, нюх, инстинкт, опускаясь по спирали сквозь вакуум, осязая энергетические поля, которые становились все интенсивнее, плотнее, по мере того как меня всасывало в информационную воронку Земли. Ориентация возвращалась ко мне, и я начал верить, что мой внутренний взгляд вполне способен выбрать верный путь. Все это напоминало мне прибор ночного видения, когда ты следишь за кем-нибудь исподтишка, или управление кораблем в кромешной тьме, которую лишь изредка раскалывает зигзаг молнии.

 Снова и снова я нырял во что-нибудь знакомое — и выныривал, увы, опять в незнакомом месте. Я поворачивал не туда, и мне приходилось накручивать лишние круги, потому что все дороги, на которые я натыкался, походили друг на друга, как две капли воды. Я пытался стать логически мыслящей машиной — анализирующей, корректирующей, изменяющей курс… рыскал в треске эфира в поисках знакомых фрагментов, бесформенного, нечленораздельного бормотания ядер данных, шепота любопытных субсистем. Я настойчиво убеждал себя, что просто ввинчиваюсь обратно в свое тело, что мой призрак — лишь призрак и что, добравшись до конца, я найду выход…

 Но как бы я себя ни убеждал, я все равно знал, что нахожусь здесь слишком долго. И чем дольше я блуждал, тем реальнее становилось небытие, тем легче было уловить паучьи голоса призраков, живших в этом вакууме. Я попробовал задать им вопросы и получил почти понятные ответы, указывающие мне дороги, видеть которые я не мог. Временами я уже был готов закричать, но перспектива застрять здесь навсегда в компании машинных душ так ужасала меня, что крик казался мне таким же бессмысленным действием, как смех или плач.

 Узрев знакомые — как мне уже в тысячный раз показалось, — флюиды, я потек к ним. Они уходили во чрево светящегося и свистящего облака — во чрево системы, даже здесь выделявшейся своей обособленностью — системы, которую Мертвый Глаз назвал Советом Безопасности ФТУ. Держись от нее подальше, — предупреждал он, но я наткнулся на Совет совершенно случайно. Пытаясь выбраться, я заметался в пространстве.

 — (Чего ты хочешь?) — прозвенело оно, словно хрустальная струна.

 — (Мертвый Глаз?..) — подумал я, и отвечая и спрашивая. Я знал, что это не Мертвый Глаз: он ощущался совсем по-другому.

 Мне показалось, что я вижу некую форму, среду, как бы облако раскаленного прозрачного тумана или дюжину облаков, связанных вместе — множащееся туманное эхо.

 — (Тебе нужен Мертвый Глаз?) — пропели бесформенные облака.

 — (Да…) — прошептал я. Мозг мой плавился. — (Боже Боже Боже… пожалуйста Мертвый Глаз пожалуйста…)

 И я увидел, как облака стали обволакивать меня, шум их наступления начал как бы сгущаться, пока наконец они не стали реальнее меня, и тут я понял, что умираю или схожу с ума.

 Я отпрянул назад, обрушиваясь в хаос и напряженный шум.

 И когда я вывалился — чудесным, непостижимым образом — с другой стороны облака, то очутился, как мне показалось, в том же месте, откуда начал свое путешествие: привязанный пуповиной света — открытой линией приема — к компьютерному модулю. Пуповина так же ярко светилась и была живой и готовой принять меня обратно. Пуповина-то была, а вот Мертвого Глаза не было. Ни намека на его присутствие. Что это значило, я не знал. Но мне уже было наплевать на все. Я добрался до светового потока и попытался в него ввинтиться.

 И не смог.