— Подожди минуту, — окликнула Аргентайн.

 Я слышал, как она поднимается, идет через сцену; потом почувствовал, как ее рука схватила мою, чтобы развернуть меня.

 В ее глазах еще плавал сон, но слепящий луч желания узнать вспорол туман в ее голове, и Аргентайн сказала:

 — Куда ты ходил со своим другом с Рынка?

 Я взглянул на ее руку, держащую меня за запястье.

 — Ходил добывать для Дэрика отсрочку казни.

 Пальцы Аргентайн сжались, потом разжались, и рука упала.

 — Добыл? — выдохнула она, боясь произнести слово.

 — Да. На пока.

 — Что это значит? — По лицу Аргентайн пробежала тень.

 — Это значит, что если Дэрик Та Минг поможет мне подставить Страйгера, тогда, возможно, Черный рынок забудет о своем желании его убить. Они хотят этого, потому что Дэрик помогает Страйгеру добиваться отмены вето. Если они теряют на этом, то потеряет и он.

 Аргентайн слабо качнула головой, снова впадая в оцепенение.

 — Рынок охотится за Страйгером?

 — Нет. Я.

 — Ты?.. — Она ошарашенно уставилась на меня, издав горлом странный звук, не совсем похожий на смех.

 — Да.

 — Не могу об этом сейчас, — махнула рукой Аргентайн. — Сюрреализм какой-то… — Она повернулась, чтобы уйти.

 — Аргентайн, подожди, — сказал я. — Мне нужна твоя помощь.

 Наконец я заставил себя попросить о том, о чем раньше попросить был не в состоянии.

 — Помоги мне добиться этого.

 — Я? — обернулась Аргентайн. Ощущение нереальности происходящего усиливалось в ней с каждой минутой. — Как?

 — Симб. Ты говорила, что научишь меня работать с ним.

 — Да просто шутки ради. Я и не думала вмешиваться с симбом в политику. Боже мой! Ты сказал, что  мне ты не хочешь неприятностей.

 — Спасти Дэрика?..

 Аргентайн замолчала, вдруг отводя взгляд.

 — Если тебе нужен симб, они готовы согласиться. — Аргентайн пошла в глубь сцены, к музыкантам, о чем-то тихо с ними поговорила, стоя внутри пестрого облака музыкальных фрагментов. Я ждал, стараясь прочистить гудящий мозг настолько, чтобы объяснить все, когда понадобится.

 Спустя минуту Аргентайн вернулась.

 — Сперва они хотят узнать все. И я тоже.

 — Я так и думал.

 — Тогда пойдем.

 Мы отправились за кулисы и, пройдя коридор, вошли в комнату, по виду жилую. Разномастная мебель, выглядевшая так, словно ее притащили с улицы, выстроилась мягким заграждением вдоль звуконепроницаемых стен. Стены были увешаны голографическими барельефами их любимых артистов. Старые музыкальные инструменты, которые никогда не предназначались на роль органов-трансплантантов, валялись, разбросанные по мебели, как детские игрушки. Уют, покой, реальность — полная противоположность передней части клуба.

 Музыканты симба расположились передо мной — сидя, стоя, развалившись на грязном ковре… но поддерживая между собой физический контакт: пальцы гладили волосы, руки держались за щиколотки; тела лежали друг на друге, полусвисали из объятий. Пока они наблюдали за мной, глаза их прояснялись. Я мог чувствовать, что они все еще переключают реактивные центры в своих головах, выходя из почти автоматически запускаемых режимов усиленного кибернетикой творческого процесса. Я никогда не чувствовал ничего подобного: у большинства людей усилены логические и общие функции мозга, а не творческие.