Дойдя до видеофона, я позвонил Дэрику, желая убедиться, что все устроено. Затем я позвонил Мике, чтобы быть уже вдвойне уверенным.

 Закончив разговор, я вернулся в пустой клуб и сел в одиночестве. Ночь не оставила во мне никаких желаний… кроме, может быть, одного: перешагнуть сразу в завтрашний день. Немного спустя в комнату вошла завернутая в махровый халат Аргентайн и села рядом. Я почувствовал, как жаркая волна ощущения внезапно нахлынула на нее, когда наши взгляды встретились. Память Аргентайн вспыхнула воспоминанием прошедшей ночи, отчаянно сопротивляясь наступившему сейчас и все время возвращаясь назад. Но что-то в моем взгляде заставило ее вдруг отвести глаза. Лицом к лицу при свете дня прошлая ночь показалась ей слишком реальной, чтобы о ней можно было подумать.

 Она попыталась сказать что-то, но не смогла. Потому что боялась — после всего… так боялась, что не призналась бы даже самой себе откуда пришел этот страх.

 Я молча смотрел на нее, не отвечая на непроизнесенные ею слова, потому что где-то глубоко внутри боялся сам.

 Посидев так довольно долго, Аргентайн потянулась к голове, вынула переходник и протянула его мне.

 — Думаю, тебе понадобится. Постарайся не держать на виду. Мы сегодня не играем, так что… то есть я хочу сказать, что ты можешь пользоваться им всю ночь… — Аргентайн осеклась, ей стало больно.

 Я взял его; почему-то вдруг онемели пальцы.

 — Когда ты встречаешься с Дэриком? — Пытаясь говорить равнодушным тоном, Аргентайн рассматривала свои руки.

 Я скорчил гримасу.

 — Достаточно нескоро.

 — Тебе нужна наша помощь хоть в чем-нибудь? — спросила Аргентайн, не отрывая глаз от своих рук.

 — Примешь меня обратно?

 Она чуть улыбнулась:

 — В любое время.

 Я промолчал, и она встала, поцеловала меня в лоб и ушла.

 Я сел, обрадованный, что снова остался один, и ненавидя каждую секунду одиночества. Я не знал, почему так тяжело было ждать, тяжело было думать о вечере. Я все устроил, прикрыл свою задницу, убедился, что у меня есть дублер. Я даже не зависел ни от какой механической связи, если мне потребовалась бы помощь. У меня имелся мой Дар, в отличном рабочем состоянии. Меня слегка побьют, но и только. Ничего страшного, я смогу это вынести. Это была моя игра, громы вызывал я. Но все же мои кишки переворачивались при одной лишь мысли о том, что произойдет вечером. Может быть потому, что я думал, будто мне уже никогда не придется поступать так с самим собой.

 Кнопка связи на браслете внезапно ожила, заставив меня подпрыгнуть. Я слушал сигнал, пытаясь решить, следует мне отвечать через модуль или через общественную линию. Сейчас меня страшили любые звонки. Наконец я отправился в холл.

 Когда я ответил на вызов, лицо, появившееся на экране, так изумило меня, что несколько секунд я не мог подобрать ему имени.

 — Натан Испланески, — представилось лицо, как будто понимая, что я его не узнал.

 Я молчал, не зная, что говорить.

 — Элнер рассказала мне о вашей… ссоре с Та Мингами. Она беспокоится о вас, — сказал Испланески таким тоном, словно он тоже беспокоился обо мне. Неужели Элнер посвятила его в детали? Что творится у него в уме?

 — Она просила вас позвонить? — спросил я, еще не разобравшись, что во мне перевешивает — удивление или возмущение.

 — Нет, я позвонил вам, поскольку хочу, чтобы вы знали, что я не забыл ваши слова.

 — Какие?

 Испланески слегка удивился и смутился:

 — Об Агентстве Труда.