— Нет, — сказал Страйгер, и губы его задрожали. — Нет, это неправда! Я не хочу причинять им никакого вреда. Я хочу делать добро, я пришел делать Божье дело. Я хочу спасти их. Дайте мне делать добро! Дайте мне власть, и я начну перемены. Мне нужна власть… — кричал он молчащему Конгрессу, нам, лицо его раздувалось, становясь все больше и больше — безжалостная Сеть наезжала на него крупным планом. Я закрыл глаза, но слышал его крики: — Вы не можете остановить меня! Я — Божий избранник, и только Бог может меня остановить!

 Внезапно крики заглохли. Я открыл глаза. Кто-то загородил Страйгера щитом охраны. Теперь его окружало с полдюжины легионеров, они теснили его к выходу, а когда он начал сопротивляться, просто сволокли со сцены.

 Элнер стояла, глядя ему вслед, лицо ее пылало, глаза блестели, но счастливой она не выглядела. Спикер подошел к Элнер и что-то субвокализировал ей. Камеры не могли распознавать такие сигналы. Потом спикер сказал вслух:

 — Поступило предложение отложить голосование из-за этого несчастного…

 Элнер резко повернулась, и вдруг на ее лице появилась нечеловеческая решимость, появления которой я ждал так долго. Поднявшись на подиум, она сказала:

 — Вношу предложение приступить к голосованию немедленно, как и планировалось. И я прошу вас помнить, что Соджонер Страйгер — это человек, который хочет дерегулировать пентриптин, человек, который надеется, что вы проголосуете за, «потому что в глубине сердец все вы так похожи на него». — И Элнер сошла с подиума.

 Дэрик Та Минг поддержал предложение.

 Предложение прошло. И дерегуляция провалилась с перевесом в три голоса. Один из них был голосом Дэрика Та Минга.

 Глава 35

 Я смутно помнил, что происходило в Конгрессе после голосования, потому что клуб внезапно огласился победоносными воплями и музыкой. Трудно было поверить, что всего дюжина человек может произвести такой сумасшедший шум. Но в воздухе над головой я увидел лицо Элнер, и оно светилось победой. Ее улыбка сияла, как солнце. И наконец, я заулыбался тоже, и засмеялся, и заорал, и глотал вино, которое мне в горло заливал Мика. Я ожил снова.

 Частная вечеринка продолжалась до тех пор, пока клуб не открылся. Аргентайн впустила всех желающих, и началась мистерия. На сцене царило богатое меню голограмм — кормежка народных масс. Где-то на втором блюде Аргентайн, как мне помнится, вытряхнула меня из теплого дремотного головокружения, крича: «Смотри! Слушай!» прямо мне в ухо. Шандер Мандрагора брал интервью у Дэрика Та Минга, взвалившего на себя «исключительную ответственность» за незаконное внедрение информации, которая, скормив себя коллективному мозгу Конгресса, превратила Соджонера Страйгера из кандидата в Совет Безопасности от партии виповских божков в пустое место.

 — Джентльмен Дэрик, — вопрошал Шандер Мандрагора, нахально наезжая крупным планом, — вы приняли чрезвычайные меры, чтобы разоблачить Соджонера Страйгера как расиста и опасного фанатика. Что заставило вас решиться на такую спорную и даже противозаконную акцию, которая могла запятнать вашу репутацию и испортить блистательную карьеру на годы вперед?

 В лице Дэрика промелькнуло что-то невидимое остальным.