Своего короля. Легенды Чэйсули рассказывают о том, что их Дом создал саму Хомейну прежде, чем уступил ее нашему роду.

- Есть еще и Роуэн, - тихо напомнил Дункан. Я не сразу сообразил, о чем речь:

- Роуэн верно служит мне. Я не мог бы найти лучшего военачальника.

- Роуэн - человек, живущий между двумя мирами, - Дункан смотрел мне в глаза. - Ты видел его, Кэриллон. Разве ты не разглядел его боли?

Я нахмурился:

- Я не понимаю… Его лицо дернулось:

- Он - Чэйсули. И теперь хомэйны знают это.

- Он всегда отрицал… - я остановился на полуслове. Верно, он всегда отрицал, что он - Чэйсули. А я всегда сомневался в том, что он говорит правду уж слишком он был похож на Чэйсули внешне.

- Кай подтвердил это, - сказал Дункан. - Я призвал Роуэна сюда и объяснил ему, но он по-прежнему отпирается. Он утверждает, что он - хомэйн. Как человек может так поступать… - он оборвал фразу, словно решив, что она не имеет ничего общего с темой разговора. - Я заговорил о Роуэне потому, что он служит примером проблем внутри твоей армии, Кэриллон. У тебя есть Чэйсули и хомэйны, и ты полагаешь, что они будут сражаться плечом к плечу. После тридцати лет кумаалин, развязанной Шейном.

- Что я еще могу сделать? - почти резко сказал я. - Мне нужны люди - любые люди - мне нужны и те, и другие! Как еще я могу победить в этой войне? Беллэм не станет разбирать, кто Чэйсули, а кто нет, он убьет нас всех, если ему представится такая возможность! Я не могу разделить армию из-за безумия своего дядюшки!

- Но этим безумием заражена большая часть Хомейны, - Дункан покачал головой, его губы сжались в жесткую тонкую линию. - Я вовсе не хочу сказать, что они все ненавидят нас. Вот Торрин, например. Но это еще одно напоминание: перед сражением с Беллэмом ты должен выдержать еще одно сражение - с предрассудками людей, иначе здесь начнется усобица. Займись сперва своей армией, Кэриллон, только потом можешь подсчитывать, сколько у тебя людей.

- Я делаю все, что могу, - внезапно я почувствовал себя невероятно старым и усталым. - Боги… я делаю все, что могу… что еще мне сделать?!

- Я все знаю, - он изучал колосок, который все еще вертел в руках. - Все знаю. Но ты - моя единственная надежда.

Я вздохнул и откинулся на спинку моего замшелого трона, все мои замыслы и желания легли на плечи тяжким грузом:

- Мы можем и проиграть.

- Можем. Но боги на нашей стороне. Я коротко и горько рассмеялся:

- Ты, как всегда, серьезен, Дункан. Ты что, совсем разучился смеяться? И не боишься ли ты, что боги Айлини сильнее ваших богов?

Он выслушал меня без улыбки. В глазах его было спокойное молчаливое одобрение, словно ему чем-то понравились мои слова, одобрение, заставившее меня вспомнить, что он все-таки очень молод, несмотря на всю свою мудрость пожилого человека:

- Я снова буду смеяться, когда мне не нужно будет больше бояться, что я потеряю сына только из-за того, что у него желтые глаза.

Я дернулся, до конца осознав смысл сказанного. Будь я на его месте, возможно, я был бы таким же. Но что бы делал он на моем месте?

- Если бы ты был Мухааром… - начал я и остановился, заметив, как вспыхнули его глаза. - Дункан?

- Я не Мухаар Больше он не сказал ничего, и странный огонек в его глазах погас. Я посмотрел на его, сдвинув брови, выпрямившись на своем каменном троне:

- Я все-таки хочу, чтобы ты ответил мне: если бы ты был Мухааром, что бы ты сделал?

Его улыбка была совершенно спокойной:

- Снова завоевал бы свой трон. Здесь мы заодно, повелитель: тебе не нужно бояться, что я отниму у тебя твою собственность. Трон Льва - твой.

Я подумал о троне. Трон Льва, сердце Хомейны-Мухаар, стоящий в Большом Зале на мраморном возвышении.