Я отвернулся и откинул дверной полог, тусклый свет маленькой железной жаровни наполнял шатер тенями и туманными фигурами, а из полумрака на меня смотрели три пары желтых глаз - смотрели мне прямо в лицо.

Глаза зверей.

Даже долгая дружба не убивает инстинктивного страха перед таким взглядом.

- Я поднимусь к лагерю армии. Я провел достаточно времени в отлучке и давно не видел своих людей.

Финн тут же поднялся, передав свою чашу Дункану. Свет блеснул на ноже из Степей, висящем у него на поясе, и я внезапно вспомнил о том, что у меня больше нет такого же. Кэйлдонский нож с костяной рукоятью остался лежать в снежных полях под Жуаенной.

Финн подхватил свой черный как ночь плащ и набросил его на плечи. Плащ скрыл золото на его руках - из темно-коричневой его фигура стала черной, слившись с ночной тьмой, он тряхнул головой, и волосы, черные, как вороново крыло, скрыли золотую серьгу. Теперь я видел только его желтые глаза.

Финн улыбнулся:

- Ну что, идем?

С ним мне не нужно было оружие. Он был моим кинжалом, луком и мечом.

- Идем, - я оглянулся на Дункана, стаявшего рядом с сыном. - Я хорошо подумаю над тем, что ты мне сказал. Я поговорю с Роуэном и узнаю, какая боль его гложет, чтобы подле меня был человек, не считающий себя одиноким.

Он улыбнулся в ответ. В сумрачном свете он снова казался старше своих лет, но мальчик, стоящий рядом, словно возвращал ему молодость. Донал был олицетворением будущего его народа.

- Быть может, этого будет достаточно, чтобы Хомейна узнала своего Мухаара.

Я шагнул в сторону, и Финн подошел ко мне. Вместе мы добрались в темноте к нашим коням. Оба были оседланы и готовы к дороге. Чэйсули не слишком верят в безопасность - слишком близко мы подошли к Мухааре.

Я тоже больше не чувствовал прежней защищенности.

- До армии недалеко, - Финн отвел в сторону низкую ветку. - Думаю, даже Хомэйны способны оценить силу трех сотен Чэйсули.

- Оценят, когда мы разберемся с ними.

Он тихо рассмеялся, почти невидимый в ночном сумраке. Я отвязал моего коня, унаследованного от Айлини, и сел в седло.

Финн оказался в седле мгновением позже и двинулся вперед между деревьями.

Я последовал за ним, Сторр бесшумно бежал позади, прикрывая мне спину, в то время как Финн ехал впереди своего сюзерена. Свою службу они выполняли великолепно и без видимого труда.

Полная луна поднялась над лесом, озарив угольно-черные изломанные деревья - серебряный диск в черном ночном небе. Я взглянул вверх сквозь путаницу ветвей над моей головой. Вверху горели сияющие глаза звезд, глядящие с высоты на землю. Я слышал треск мелких веток под копытами наших коней и приглушенный стук железных подков. Лес звучал оркестром звуков и запахов, на которые прежде я не обращал внимания. Кузнечики пели по обеим сторонам тропы, ночная бабочка скользнула мимо моего лица, стремясь к свету - но света не было здесь, в лесной чаще.

И вновь радость того, что я дома, в Хомейне, переполнила меня - я едва мог дышать, казалось, мое сердце разорвется, не в силах вместить ее. Ощущение это длилось недолго, но на мгновение ошеломило меня, потом я успокоился и снова отдался очарованию ночного путешествия. Финн дорожил связью с лиир и своими магическими способностями, для меня не было ничего дороже Хомейны, и моя связь с ней была не менее прочной. Даже Мухаар в изгнании может благословлять изгнание, если оно дарит ему сладость этих мгновений возвращения.

Мы перевалили через хребет невысокой горы - сперва поднимались по незаметной тропе, вьющейся среди деревьев, потом спускались по ней - почти бесшумно, как течет медленная вода по каменному желобу. Финн привел меня в тихую долину, похожую на темную чашу, краями которой служили стоявшие стеной деревья.