Немедленно.

Заред указал на дальний огонек:

- Туда, господин мой. Вон туда.

- Подумай о том, что я сказал, - велел я. -Когда мы победим, Чэйсули станут свободными. Теперь мы поведем такую политику.

- Мой господин…

Дальнейших объяснений я не слышал - я скакал от костра так быстро, как только мог.

Роуэн одиноко сидел у маленького костерка. Позади него возвышались деревья - словно отряд телохранителей, молчаливых и стойких. Но среди этих безмолвных стражей его фигурка казалась еще меньше - человек наедине со своим горем. Его тайна стала явной.

Тепла костерка было недостаточно, чтобы согреть его, недостаточно даже для того, чтобы согреть кружку вина, которую он сжимал в негнущихся пальцах. Но пламя выхватывало из тьмы его лицо - лицо человека, которого постигла страшная утрата.

Я соскочил с коня и подошел к огню, давая ему возможность узнать меня.

Роуэн медленно поднял голову. Несколько мгновений он смотрел на меня, словно никак не мог узнать, потом медленно опустился на колени неловким движением старика.

Я смотрел на него - и за потрясением, за внешней оболочкой потерянности видел обреченную покорность.

Он знал.

- Давно? - спросил я. - И почему ты скрывал это от меня?

- Всю мою жизнь, - ровно ответил он, по-прежнему стоя на коленях. А что до того, чтобы скрывать это от тебя… разве у меня был выбор? Немного найдется в Хомейне таких, как ты, господин мой… Я думал, они начнут ненавидеть и презирать меня. Так оно и вышло.

Я отпустил поводья и, подойдя ближе, поднял его с колен. Он снова медленно опустился на свое место. Кружка в его руках ходила ходуном.

- Расскажи, - тихо попросил я. Он на миг закрыл глаза. В неверном свете он напоминал демона из детских сказок. Чэйсули.

- Мне было пять лет, - так же тихо заговорил он. - Я видел, как люди Мухаара убивали мою родню. Всех, кроме меня, - его лицо передернулось. - Они напали из-за деревьев, крича, что нашли гнездо демонов. Я побежал. Мои жехаан и жехаана - и моя рухолла - они не успели убежать. Их убили.

Слова языка Чэйсули, произнесенные Роуэном, глубоко поразили меня. Он всегда говорил с выговором Хомейны, словно вовсе не знал Древнего Языка - а теперь я узнавал, что он имеет большее право говорить на нем, чем большинство людей Хомейны.

Я услышал, как подошел Финн и остановился подле моей лошади. Я не взглянул на него, но Роуэн поднял голову. Они были похожи, как два листа одного дерева, достаточно похожи для того, чтобы быть отцом и сыном. Быть может, они и вправду были в родстве, - У меня не было выбора, - продолжал Роуэн, - меня подобрала семья, у которой не было детей. Они были элласийцами, но переселились в Хомейну. Жили в долине почти на самой границе, там Чэйсули никто и в глаза не видел. Я был в безопасности. Так было, пока я не пришел сюда.

- Ты не мог не знать, что твою тайну раскроют.

Он передернул плечами:

- Такое могло случиться. В Мухааре я был осторожен. Но те, кто хотел сражаться с Беллэмом, были моими ровесниками и никогда не видели оборотней Чэйсули. Я сказал, что я хомэйн, и мне поверили. Много лет прошло с тех пор, когда Чэйсули были вольны появляться, где вздумается. Хомейна почти забыла свой древний народ, - он коротко взглянул на меня. - Да. Я знал, кто я. И кем мне никогда не быть, - он повернулся к огню. - У меня нет лиир.

Я не сразу понял его, но задумался о Финне, о его связи со Сторром и о цене, которую он за это платил - и осознал, что имел в виду Роуэн.

- Не хочешь же ты сказать, что обречен на смерть!

- Ему не нужно умирать, - сказал Финн. Он соскочил с коня и вышел к костру, рядом с ним бежал Сторр. - У него никогда не было лиир, а это не то же самое, что потерять лиир. Если ты не терял его, необходимости в ритуале смерти нет.

Лицо Роуэна мертвенно побелело, только отблески костра придавали ему видимость жизни:

- Ритуал уже исполнен, пусть даже и хомэйнский.