Волк-Финн.

- Оставь в покое Роуэна, - наконец сказал я. - ты и так уже сказал больше, чем нужно. - Я повторил бы это снова, я сказал бы и больше, если бы мои слова заставили его увидеть, что он сделал.

- Я знаю, что я сделал! - Роуэн, наконец, поднялся на ноги, вскинул руки, словно пытаясь защититься от слов Финна - Видят боги, неужели ты думаешь, что я не страдал? Думаешь, не проклинал себя тысячи раз? Я живу так уже много лет, Изменяющийся! И от этой памяти мне никуда не уйти!

Я видел, что боль терзает обоих: Роуэна - из-за того, чего он никогда не имел, Финна - из-за того, чего он не мог понять - что Чэйсули может отказаться от того, что даровано ему по праву рождения и остаться жить. Сейчас чужаком здесь чувствовал себя я, а не Роуэн. Я, Кэриллон. Хомэйн, которому не дано понять, что значит иметь лиир, и что значит отречься от него.

- Вы нужны мне оба, - подвел я итог, покуда они недружелюбно разглядывали друг друга, стоя напротив по обе стороны от костра. - Я не потерплю разлада между моими людьми. Ни свар между хомэйнами и Чэйсули, ни распрей между теми, кто принадлежит к одной расе, благословенны они или нет, - я вздохнул, чувствуя отвращение ко всему происходящему. - Боги, знаю ли я хоть что-нибудь о Чэйсули?

Иногда мне кажется, что я просто не смогу вас понять.

- Но одно я знаю, - Роуэн по-прежнему смотрел на Финна. - Никого из лишенных благословения богов не коснется их милость, и ему никогда не постичь Пророчества.

Финн рассмеялся резко и горько:

- Ты все же не совсем бездушен, не так ли? по крайней мере, на это тебя хватает.

Напряжение мгновенно спало. Они все еще смотрели друг на друга, как два хищных зверя: один - мудрый волк, второй - лишенный дара, который дает связь с лиир, но разделивший странную и горькую судьбу своего народа.

- Неблагословенные… - я фыркнул. - Теперь вы будете пороть эту чушь на пару…

Я отвернулся и пошел к своему коню, столь же чуждому миру Чэйсули, как и я сам.

На следующий день я собрал в долине все свои силы - и хомэйнов и Чэйсули.

Я смотрел, как они подходят, молча ждал, сидя в седле, пока войско не заполнило долину. Долина была невелика, а оттого мое войско казалось еще меньше, так немного людей смог я собрать под свои знамена… Но все же с каждым днем оттепели их приходило все больше.

Я решил держать перед ними речь, используя все приказы и аргументы, какие мог, чтобы имя Кэриллона после этого было на устах у всех. Меня разгневало отношение хомэйнов к Чэйсули - именно сейчас, когда каждый человек был у меня на счету. Они что, хотят проиграть войну?..

Но все же я понимал их: меня ведь тоже воспитали в ненависти к Чэйсули и страхе перед их народом. Да, я хорошо усвоил последующие уроки - но ведь это было потом. У кого из стоящих сейчас передо мной хомэйнов были такие учителя?

Но вместо речи я просто начал говорить с ними. Вернее, кричать - иначе меня бы просто не услышали - но без гнева. Я объяснил им, в каком положении мы сейчас находимся, рассказал, насколько нас меньше, чем нашего противника. Я не хотел, чтобы кто-нибудь потом мог упрекнуть меня в том, что я втянул их в войну, не объяснив ситуации. Если человек идет на смерть, он должен знать, ради чего делает это и чем рискует.

Я разбил их по отрядам, объясняя им стратегию войны. Мы не могли вести подготовленную войну, предварительно разведав местность, как это было прежде: для этого нас было слишком мало. А я не мог позволить себе ни одного бесполезного сражения. Нам придется действовать постепенно, продвигаясь мелкими шажками, уничтожая патрули Беллэма. Теперь их должно быть меньше, чем зимой подошло время сева, и у нас была возможность застать их врасплох.

Я разделил свое войско, предпочитая держать Чэйсули и хомэйнов порознь.

Многие в войске хомэйнов были ветеранами, помнившими время до начала кумаалин, они приняли Чэйсули с радостью, как опытных воинов, этих я поставил во главе летучих отрядов.