— Да, — ответила та. Но объяснения феи ее не удовлетворили.

Она достаточно хорошо знала Мелюзину, чтобы понимать: поток слов — не более чем способ развеять подозрительность Филиппины и достичь своих целей. Оставалось только узнать, каких именно. Альгонда была уверена, что это рано или поздно случится. И словно в подтверждение ее мыслей фея сделалась сладкоречивой и патетической, какой предстала перед ней в их первую встречу. «Обманщица», — подумала Альгонда, в то время как Мелюзина ласково заговорила, вторя шуму реки:

— Ты бы ведь не старалась так хорошо убрать комнату, если бы мы не встретились тогда?

— Нет, конечно, — согласилась Альгонда.

Фея снова повернулась к Филиппине.

— Теперь ты понимаешь, почему оказалась здесь?

Страхи улетучились. Юная дочь барона кивнула.

— Вы хотите, чтобы это место сохранило свою душу.

— Вашу душу. С моей помощью.

— И я тебя за это отблагодарю.

«Ну вот, началось!» — подумала Альгонда, спрятав циничную улыбку. Фея стала слишком предсказуемой. Альгонда даже слегка расстроилась.

— Я легко читаю в твоем сердце. Ты все время думаешь о любви. Я хочу, чтобы ты узнала свою судьбу и смогла, если захочешь, с моей помощью изменить ее, потому что у меня, когда я была молодой, это не получилось. Запомни: из всех, кто окружает тебя, только Альгонда всегда будет тебе предана, потому что, предрекаю тебе, у тебя будет три супруга. Первый спасет тебя от бесчестья, второй тебя за него покарает, а третий тебя от него освободит.

Альгонда, ожидавшая услышать про турка и рожденное от него дитя, нахмурилась. Слова феи ее обескуражили.

— Но кого же из них я буду любить? — спросила ставшая вдруг мертвенно-бледной Филиппина.

Мелюзина начала медленно погружаться в воду.

— Никого из троих. Ты будешь любить другого, но от него тебе придется отказаться. Так же, как и тебе, Альгонда. В этом вы похожи. Ваши судьбы сходны. И вместе вы сможете бросить им вызов, — сказала фея и скрылась.

Девушки какое-то время стояли неподвижно, слегка подталкиваемые бурлящей у колен водой, и смотрели на озерцо, поверхность которого тоже была неспокойна. Альгонда пришла в себя первой и тут же задохнулась от ярости — она снова дала себя надуть. Двойной смысл, двойная игра. Эти туманные речи ее не касаются. Интересно бы знать, каким образом они связаны с пророчеством. Она досадливо передернула плечами. Удивительно, но с течением времени она все меньше трепещет перед Мелюзиной!

— Идемте! Теперь, когда она исчезла, вода в реке бежит еще быстрее. Если вы или я оступимся, нас унесет поток.

Помогая друг другу, они выбрались на берег.

— По-твоему, она сказала правду? — спросила Филиппина, присаживаясь на камень.

— Единственное, что я знаю, — она спасла мне жизнь Остальное мне безразлично, — призналась Альгонда, подбирая с земли свои башмаки.

— Тебе безразлично, что я буду несчастна?

Альгонда посмотрела на свою юную госпожу с улыбкой.

— Вы слишком красивы, чтобы навлечь на себя несчастье. Забудьте даже думать об этом.

— Но…

— Надевайте башмачки, мадемуазель Елена, и идемте. Времени прошло много, и мы вымокли так, что хорошо, если за целый день высохнем, — сказала Альгонда, протягивая ей обувь.

Филиппина вздохнула, сморщила носик, помотала головой, чтобы прогнать горькие мысли, потом подхватила мокрые юбки и подставила Альгонде ногу.

— Горничная, дорогая, неужто ты забыла, для чего пришла в этот мир? — спросила она со смехом.

— На мгновение — да, увы! — отозвалась Альгонда и, опустив глаза, стала надевать на ногу госпожи башмачок.