— Давайте вернемся в замок. Я узнаю, есть ли тропинка получше этой, и мы вернемся, — пообещала ей Альгонда, которая никак не могла простить себе эту выходку.

По лицу ее все еще текли слезы раскаяния. Только когда Филиппина пальцем смахнула слезинку с ее щеки, Альгонда поняла, что плачет. Если бы только она могла попросить прощения, не открывая всей правды!

— Я так далеко зашла не для того, чтобы вернуться ни с чем! — решительно заявила юная дочь барона. И нежно улыбнулась Альгонде.

Филиппина обернулась к охраннику:

— Я так торопилась спуститься, что не подумала об этом сразу. Вы могли бы своими мечами проложить нам дорогу.

— Но из соображений безопасности…

— Эта птица не такая умная, как вы думаете. Она приняла мой эннен за добычу, вот и все. Вы ее прогнали. Она не вернется, я в этом уверена. Тем более что отсюда вы увидите, если она все-таки прилетит снова. Помогите нам спуститься к берегу!

Кивнув, он обнажил свой меч.

По прошествии нескольких минут, когда девушки оказались на топком, размытом дождями берегу, охранник получил приказ вернуться наверх. Цепляясь за выступающие из земли корни ольхи, он взобрался на тропинку, а девушки остались у гранитной скалы. У подножия ее, в середине небольшого озерца, виднелась воронка водоворота. Сегодня воды реки бурлили сильнее обычного.

Матье не мог думать ни о чем другом. Это стало его навязчивой идеей. Каждый вечер, как только на ристалище опускалась темнота и наставник отпускал его восвояси, он заходил к кузнецу, чтобы посмотреть, как закаляют клинок его обоюдоострого широкого меча. Его клинок. Он никогда и не мечтал иметь собственный меч. Он оказался очень способным в военном деле. Очень. Сир Дюма, который следил за его успехами, повторял это снова и снова.

И даже отец в этом убедился, увидев, как он атакует чучело. Конечно, зрелище это его не порадовало, но все-таки… Матье хотелось бы, чтобы Альгонда разделяла его воодушевление. Он понимал ее все меньше и меньше. За эти несколько недель она изменилась. Хотя, может, это он изменился? Ответа на этот вопрос не находилось, тем более что новое ремесло так занимало его ум, что искать его и не хотелось. Столько всего случилось за короткое время… Разом закончилось детство. Наверно, это и есть ответ. Ведь они с Альгондой всегда хорошо понимали друг друга, они крепко друг друга любят и будут счастливой супружеской парой. И только это важно. Со временем она привыкнет к тому, что ее суженый — воин. Тем более что теперь он стал намного счастливее, чем раньше.

Сегодня утром сир Дюма приходил сказать, что, учитывая его способности, на момент отъезда семейства барона в Бати он уже сможет занять место в его отряде. Барон, который тоже приходил на него посмотреть, похвалил его, сказал, что рад видеть его окрепшим и возмужавшим и добавил, что какой-нибудь слабак и не смог бы удовлетворить такую темпераментную девушку, как Альгонда.

На мгновение чело Матье омрачилось мыслью: откуда бы Жаку де Сассенажу знать, какой темперамент у его суженой? Но он так был уверен в Альгонде, что моментально отбросил это подозрение. Разве не сказала она, что барон всего лишь смотрел на нее? Девушка с такой чистой душой, да еще влюбленная в него, Матье, она просто не замечала, что пришлась по вкусу барону. Наверняка это и решило дело: его милость не захотел принуждать ее, поэтому нашел кого-то посговорчивей. И слава Богу, потому что он не смог бы смириться, узнай, что кто-то другой прикасался к ней, будь то даже сам король Франции! И горе тому, кто посмотрит на нее с вожделением! Он никогда не станет ни с кем ее делить. Никогда. Вот этот кинжал, с которым он так ловко научился управляться, научит уму-разуму самого надоедливого приставалу! И он засмеялся, счастливый осознанием собственной силы, один среди соломенных чучел, пропитавшихся влагой после дождей.