— Ваша цель? — спросил де Люирье, насторожившись.

Он твердо знал: никому нельзя доверять. Любой может оказаться лазутчиком.

— Я хочу своим мечом послужить рыцарям-госпитальерам. Я — шевалье Ангерран де ля Тур-Сассенаж.

Де Люирье чуть было не подавился супом, но взял себя в руки. Значит, внешнее сходство его не обмануло. Если вспомнить, что говорил ему по этому поводу Филибер де Монтуазон, он вряд ли будет счастлив взвалить на свою шею обузу в лице своего внебрачного сына. Значит, надо держать его от Филибера подальше. Если выяснится, что ему можно доверять, юноша станет ценным приобретением для Родоса. Если же нет, он в любой момент может незаметно исчезнуть. Де Люирье был не из тех, кем управляют чувства.

— Корабль поднимет якорь через три дня. Если вы тот, кем назвались, путь ничего не будет вам стоить.

Ангерран кивнул. За мнимой щедростью угадывалась угроза.

— Я приду, — сказал он и занялся содержимым миски, которую ему принесла служанка.

Де Люирье молча доел суп и встал. Судя по всему, он не испытывал особого желания ни поближе познакомиться с шевалье, ни посвятить его в свои дела. «Значит, они выполняют важное поручение», — подумал Ангерран и подозвал как раз проходившего мимо трактирщика. До отъезда ему нужно было где-то снять комнату. Это заведение было вполне подходящим…

Глава 35

Ястреб был мертв. Барон привез его в качестве трофея. Они долго ездили с приманкой, которую специально для этого изготовил сокольничий. Птица соизволила появиться только через несколько часов. Когда солнце уже стало садиться, ястреб возник из ниоткуда и стал, покрикивая, медленно кружить над группой охотников на такой высоте, что стрела не могла его достать. Никто не смог бы объяснить ни почему он внезапно сел на ветку дерева без верхушки, в нескольких туазах от лучников, ни почему раскинул крылья. С пронзительными, душераздирающими криками он подставил грудь их смертоносным стрелам.

Он упал назад, сраженный стрелой. Последовала странная тишина, как если бы целый лес скорбел о птице, и барон де Сассенаж машинально, чтобы обмануть дурное предзнаменование, перекрестился. Сокольничий подъехал и поднял мертвого ястреба.

С тех пор останки мертвой птицы разлагались во дворе. Острие копья сменило стрелу и поддерживало их в вертикальном положении перед домом хлебодара, где, благодаря снадобьям знахарки, постепенно поправлялся Матье.

Альгонда не отходила от его кровати. Филиппина тоже проводила возле него много времени. Юная дочь барона не только отпустила свою горничную, но, наскоро позавтракав, составляла ей компанию. Ни барон, ни Сидония не были настолько бездушны, чтобы напомнить Филиппине, что благородной даме не место у постели слуги. Наоборот, они находили ее поведение естественным. Тем более что у девушки уже имелся опыт ухода за ранеными…

До свадьбы Альгонды и Матье оставалось уже меньше недели. Жерсанда отказалась перенести праздник на более позднюю дату. Все в замке ждали, когда опустеет кожаная фляжка и юноша откроет оставшийся целым глаз.

Наконец этот день настал. Влив часом ранее ему в рот последнюю каплю снадобья, Альгонда ждала, заламывая руки. Она очень устала, так как три ночи подряд не спала. Жерсанда не раз предлагала посидеть у постели раненого вместо нее, но дочь не соглашалась. Альгонда запретила себе расслабляться. От кровати Матье она отходила только чтобы справить естественную надобность.

Пожатие пальцев… Дрожь в руке. Сердце Альгонды замерло.

— Пить… — было первое слово, произнесенное ее суженым.

Филиппина схватила другую фляжку, с чистой водой, и протянула Альгонде, а потом на цыпочках вышла. Этот момент должен принадлежать только им двоим. Она не хотела им мешать. Еще она настояла, чтобы Матье оставался в Сассенаже, когда они уедут в Бати.