— Ты видела, как это случилось?

— Я вытряхивала простынь, высунувшись из нашего окна, и смотрела на ристалище. Матье подставил лицо солнцу. Он стоял, раскинув руки, с закрытыми глазами, и улыбался. Он не видел ястреба. А я увидела. Я попыталась прогнать его силой мысли, надеясь, что она найдет отголосок в твоих мыслях. На мгновение ястреб замер и посмотрел в мою сторону, как если бы почувствовал мое вмешательство, но не послушался. Тогда я закричала, чтобы привлечь внимание сокольничего. Но было слишком поздно. Крики Матье до сих пор звучат у меня в ушах. Все случилось так быстро! Раньше, чем он понял, что с ним произошло, птица взвилась в небо.

— Я не направляла ястреба в ту минуту, мама. Я была с Филиппиной и Мелюзиной, когда это случилось, — сказала Альгонда.

Жерсанда не стала больше ни о чем спрашивать. Важнее было понять, что же произошло. Она нахмурилась, кое о чем вспомнив.

— Прежде чем бежать вниз, возле ристалища я, по-моему, заметила Марту. Но я была так расстроена, что не знаю, так ли это или я ошиблась.

— Это не в ее власти, матушка.

— Кто же тогда?

Альгонда не ответила. Каким бы страшным ни казалось это предположение, оно снимало с нее часть ответственности. Но стоило ли обольщаться?

Девушка хотела было пересказать матери разговор со знахаркой, когда послышались легкие шаги. В комнату вошла Филиппина.

— Сидония попросила, чтобы я вас позвала, — шепотом сказала она Жерсанде.

Та встала и ушла, не желая заставлять баронессу ждать. Филиппина подошла к кровати.

— Кажется, он спокойно спит…

Альгонда пожала плечами.

— Он не будет таким спокойным, когда проснется и увидит, что с ним произошло.

— Можно я останусь с тобой? — спросила Филиппина.

— Это не ваше место, мадемуазель.

Филиппина дернула плечиком.

— Ты права, я должна быть на его месте…

— Я совсем не это хотела сказать.

— Значит, позволь и мне ухаживать за ним. Отныне мы трое связаны между собой.

У Альгонды не хватило духу ей отказать. Следуя примеру своей госпожи, она соединила руки в молитвенном жесте и опустила голову. Решение было принято. Мысль ее сосредоточилась на отряде сира Дюма.

Когда открылись новые морские порты на Средиземном море, порт Эг-Морт, долгое время единственный французский на побережье, стал логовом разного рода мошенников, грабителей и воров. Некоторые прикидывались матросами, чтобы ловчее обстряпывать свои делишки и ждали возможности наняться на богатый корабль. За время путешествия они узнавали, какой перевозится груз, его маршрут, и на первой же остановке сходили на берег, чтобы продать свои сведения пиратам за хорошую цену. Ангеррану, который под палящим солнцем въехал в город между башнями Бургиньон и Ля Пудриер, прекрасно было об этом известно. Оказавшись в городе, он не сводил глаз с тех, кто слишком близко подходил к его коню. На главной площади он видел, как вор выхватил у паломника кошелек и скрылся в тени церкви Нотр-Дам-де-Саблон под крики «караул!» своей жертвы, и никто даже не попытался его остановить. Ангерран хотел было ринуться за вором, но огромная толпа, собравшаяся на площади в этот рыночный день, показалась ему непроходимой. Он решил, что ему самому следует держать ухо востро, чтобы не лишиться своего кошелька.

Вскоре показался переполненный порт. Дюжина кораблей стояла у причала. В основном это были венецианские суда. Два каталонских судна и одно генуэзское напоминали обитателям города о том, что Людовик Святой построил его не без посторонней помощи. Ангерран ехал вдоль лавок, пока не достиг складских построек. Посреди ящиков, бочек и тюков, которые тут же грузились на спину носильщикам, бегали крысы, преследуемые мальчишками в лохмотьях, вооруженными пращами.