— Пить! — повторил Матье и сразу же почувствовал у губ горлышко фляжки.

Он сделал несколько жадных глотков. Альгонда поддерживала ему голову. Когда же Матье захотел оттолкнуть флягу правой рукой, чтобы показать, что жажда утолена, он почувствовал на ней повязку. От удивления он открыл глаза и увидел над собой лицо Альгонды. К нему моментально вернулась память. Вне всяких сомнений, еще и потому, что смотреть он мог только одним глазом.

— Ястреб… Это правда случилось со мной?

Она кивнула и хотела было поцеловать его в губы, но он отвернулся.

— Я хочу на себя посмотреть.

— Может, не надо, Матье?

— Принеси мне зеркало. Прошу тебя, Альгонда.

Она нехотя встала. Сегодня или завтра, какая разница?

Выйдя из дома, примыкающего к пекарне, она прищурилась — солнце стояло в зените. Вытирая свои большие руки о передник, подбежал Жан.

— Он проснулся, — сказала девушка.

Хлебодар окликнул младшего Сына, который замер у печи, глядя на них. Они вошли в дом. Все трое, мэтр-хлебодар, его жена и младший сын, с того дня, как с Матье случилось несчастье, ночью спали в комнате, где находился раненый, за занавеской. Альгонда же сидела у его постели. Даже не взглянув на ястреба, которого она сама приговорила к смерти, девушка поспешила в донжон. На вопросы тех, кого она встречала по пути и кто, как и она сама, считал отмеренные знахаркой дни, Альгонда отвечала: Матье пришел в себя.

Когда она вернулась, Матье сидел на постели. Повязку с руки он успел снять. Тяжелое молчание повисло в комнате. Он сам, его отец и брат рассматривали рану. Кожа срослась, стянутая нитками, — знахарка зашила рану. Шрам был не очень большой, но, как она и предсказывала, пальцы не слушались. Хлебодар отодвинулся, давая место Альгонде.

Девушка начала очень осторожно снимать повязку с головы. Ей тоже нужно было знать. Когда открылись отечный глаз под опухшей надбровной дугой и нитки, которыми было подшито веко во внешнем уголке глаза, она сцепила зубы. И постаралась, чтобы руки не дрожали, когда она передавала Матье зеркало, так, чтобы сначала он увидел левый глаз.

Матье долго молча смотрел на свое отражение.

— Этого ястреба убили, Матье. Он гниет у нашей двери, и я плюю на него каждое утро, — сказал младший сын хлебодара.

Матье поднял голову и вдруг, вопреки ожиданию, расхохотался. Можно было ждать рыданий, криков, но хохот…

Увидев ваши траурные лица, я решил было, что весь искалечен. А это всего лишь шрам! — весело сказал он, кладя зеркало на одеяло.

Они не стали его переубеждать. Тем более что он встал, потягиваясь, словно и не чувствовал никакого недомогания.

— Я голоден как волк. И думаю, у мэтра Жаниса есть чем меня побаловать.

— Разреши, я перевяжу рану…

Правой рукой, пальцы которой не слушались, превозмогая боль, Матье притянул невесту к себе.

— Не надо. Я прекрасно себя чувствую. Спорим, все ждут, когда я выйду? Так пусть порадуются! Свежий воздух прекрасно подсушивает раны. Пойдем посмотрим на эту свирепую птицу, — добавил он, погладив брата по голове.