Оставшись один у подножия лестницы, ведущей в донжон, он решил отыскать Жака де Сассенажа. Следуя совету кузнеца, который даже не поднял головы, когда к нему обратились с вопросом, он обошел сторожевую башню и направился к соколиному двору. Увидев его, Жак де Сассенаж нахмурился. На просьбу де Монтуазона минуту спустя он ответил отказом.

— Но, мессир, что вы можете поставить мне в упрек? — воскликнул он, когда исчерпались все доводы.

— Ничего, я это признаю. Наоборот, я польщен тем, что вы ищете благосклонности моей дочери, но я из тех отцов, которые заботятся о счастье своих детей.

— Значит, вы отдадите ее за нищего, если она в него влюбится?

— Нет, конечно, — сердито ответил Жак, которого эти слова де Монтуазона оскорбили. — Но я верю, что ее выбор сделает честь не только ее сердцу, но и уму.

— Значит, вы не отдадите ее за меня…

— Ни за что. Если только она сама не станет умолять меня об этом.

Филибер де Монтуазон сжал кулаки. Прямо перед ними на жердочках невозмутимо дремали два сокола, привязанные веревкой за железное колечко, надетое каждому на ногу. Неподалеку разместились еще несколько их собратьев, также привязанных. Взгляд шевалье обратился к стоявшему неподалеку, в тени ограды, сокольничему, весьма крепкому мужчине. Там же бродил какой-то крестьянин. Место совсем не подходило для ссоры.

Барон, который, вне всякого сомнения, пришел к тому же выводу, направился к замку. Какое-то время они шли рядом, молча, каждый погрузившись в свои невеселые мысли, потом Филибер снова предпринял атаку:

— Какой ответ я могу передать великому приору?

— Скажите Ги де Бланшфору, что мы польщены, но этот замок, как вы сами могли заметить, не годится для осуществления его планов.

— Вы совершаете ошибку, барон…

Жак резко остановился и, нахмурив брови, повернулся и посмотрел ему в глаза:

— Вы мне угрожаете, мсье де Монтуазон?

Их взгляды скрестились. Филибер первым опустил глаза. Ну что ж!

— Мне нужно уведомить о вашем решении великого приора. Как вы понимаете, я не смогу дольше оставаться под крышей вашего дома.

— Я вас не удерживаю, — ответил на это барон.

Задыхаясь от ярости, страдая от жесточайшей мигрени, шевалье решил, что не стоит следовать за хозяином в замок, дабы попрощаться с Сидонией, которая, как ему сообщили, будет очень занята до конца дня. Что до Филиппины, от доброй воли которой зависел исход дела, рано или поздно он найдет способ подчинить ее себе, пусть даже для этого ему придется перебить всех соперников или пойти на сделку с ведьмой.

Однако эта мысль его не успокоила. В довершение всего гроза, которую он предчувствовал, разразилась в ту самую минуту, когда они с товарищами проехали под подъемной решеткой. Но Филибер де Монтуазон скорее предпочел бы быть смытым ливнем, чем повернуть назад и признать себя побежденным.

Глава 23

На следующий день длинный караван ремесленников и торговцев, собравшихся со всего края, наконец достиг замка. Повозки остановились на размякших после дождя обочинах. Не боясь запачкать башмаки, возницы спрыгивали на землю и по очереди отправлялись в замок, чтобы получить заказ или выгрузить товары. Суконщики организовали танец полосатых тканей и фестонов, из которых собирались пошить навесы и палатки для гостей, в то время как в ближнем лесу в стволы молодых деревьев со звоном впивались топоры.