Могло показаться, что чародеи нашли оптимальное решение. Зачем рисковать жизнью, когда за тебя это сделают смертные? Однако побежденного ожидала воистину кошмарная участь. В отдаленном краю вселенной, куда изгонялся чародей, не было ни чудовищ, ни жутких катаклизмов, ни эпидемий, ни болот, ни пустынь, ни демонов, ни призраков. Там не было вообще ничего — кроме тьмы и пыли. Волшебник — да и любой человек, — попавший в такое место, за короткое время лишался рассудка. Побежденный чародей был обречен провести там остаток жизни, а волшебники живут долго, очень долго.

 Обо всем этом думала Утеллена, пока пробиралась по горным ущельям, стремясь воссоединиться с сыном. Она оставалась бы с ним и сейчас, однако ее отослали прочь из соображений безопасности. Утеллена, хоть и мать великого волшебника, все же была простой смертной. Однако теперь, когда близилась битва, разлука начала беспокоить и угнетать ее, и Утеллена поспешила к сыну. Она намеревалась отправиться с ним в изгнание, если юный чародей проиграет схватку с презренным и безжалостным ОммуллуммО.

 Когда спустилась ночь и усилился ветер, Утеллена начала искать укрытие. Ей подошла бы пещера или даже простой каменный навес — лишь бы защищал от разбушевавшейся стихии. Но вместо этого она увидела хижину с соломенной крышей, стоящую на утесе над огромным обрывом. Высота обрыва потрясала воображение и пугала. Утеллена решила, что не стоит подходить к нему в темноте.

 Она приблизилась ко входу в хижину. Здесь не было двери — лишь шкура какого-то зверя, свисающая с притолоки.

 — Эй? Есть здесь кто-нибудь?

 Ответа не последовало. Дважды повторив свой вопрос, но, так и не дождавшись ответа, Утеллена наконец-то решилась отодвинуть мягкий занавес и войти.

 Комната была погружена в сумрак: в домике не оказалось окон. Внутри стоял какой-то неприятный запах, однако выбора не было. Если не остаться в хижине, то придется провести ночь на голой скале.

 Когда глаза немного привыкли к темноте, Утеллена увидела: комната почти пуста. Что и неудивительно для примитивного жилища, стоявшего на краю горы, — если, конечно, его владелец не какой-нибудь свихнувшийся богатей. На полу лежало несколько шкур, в дальнем углу стояло каменное ложе, накрытое древесной корой. Посередине комнаты располагался очаг, а над ним — дыра в потолке. Больше здесь не было ничего, за исключением кучи костей, сваленных в противоположном от кровати углу. Утеллена решила, что это кости зверей, поскольку они были слишком велики для рыб или птиц.

 Измученная долгой дорогой женщина легла возле очага, не осмелившись занять чужую кровать. Если жилище принадлежало пастуху, владелец мог скоро вернуться. Такие люди, как правило, отличались гостеприимством, однако Утеллена никогда им не злоупотребляла и уважала чужую собственность.

 Ветер снаружи продолжал усиливаться по мере того, как ночная тьма сменяла серый вечер. Он выл в щелях и проломах, издавая заунывные стоны. Многих людей эти звуки тревожили бы, но Утеллена давно к ним привыкла. Лишь присутствие зла могло пробудить ее чувство опасности; Утеллена обладала отличным нюхом на подлецов и негодяев. Годы, которые она провела, убегая и прячась — и укрывая своего сына-чародея, — обострили инстинкты женщины. Или, по крайней мере, она так полагала.

 Утеллена извлекла из кармана сухую корку хлеба, съела ее и моментально провалилась в сон.

 Она проснулась оттого, что запах в комнате сделался гораздо сильнее.