— А ты сохранишь в тайне ее все слова, просьбы и признания?

— Да, как если бы я был священником, хотя я не священник. Меир, доверься мне. Я здесь ради тебя и Флурии, других причин нет.

Он улыбнулся самой печальной улыбкой.

— Я молился, чтобы ангел спустился с небес, — сказал он. — Я пишу стихи, я молюсь. Я умоляю Всевышнего поразить моих врагов. Я просто мечтатель и поэт.

— Поэт, — повторил я, размышляя и улыбаясь.

Меир сидел, откинувшись на спинку стула, такой же изящный, как его жена, стройный и трогательно одухотворенный. Он назвал себя этим прекрасным словом: поэт — и сам застеснялся.

Люди снаружи готовили ему смерть. Я в этом не сомневался.

— Ты поэт и человек с чистой душой, — сказал я. — Ты молился и верил.

Он кивнул. Взглянул на свои книги.

— И я клянусь священными книгами.

— Ты говоришь правду, — кивнул я.

Но я понимал, что дальнейшая беседа с ним ни к чему не приведет.

— Да, это правда, и шериф это знает. — Он был близок к тому, чтобы сломаться.

— У нас нет времени на рассуждения, — сказал я. — Напиши письмо, Меир. Я не поэт и не мечтатель. Но я попытаюсь стать для тебя ангелом Господним. Пиши!

8

СТРАДАНИЯ НАРОДА

Я достаточно знал об этой исторической эпохе и понимал, что люди в те времена обычно сидели дома по ночам, особенно в метель. Однако Меир написал красноречивое письмо, объясняющее шерифу и капитану стражи, которого он знал по имени, что я должен безотлагательно увидеться с Флурией. Он также написал письмо для Флурии. Я прочитал его — Меир просил жену переговорить со мной и довериться мне.

Чтобы попасть в замок, нужно было взобраться на холм, а Малхия, к моему огромному разочарованию, сказал одно: что я прекрасно справляюсь со своей миссией. Никаких дополнительных сведений или совета я не получил.

Когда я наконец добрался до той комнаты в замке, где держали Флурию, я замерз, промок и падал от усталости.

Однако то, что я увидел, немедленно восстановило мои силы. Комната с высоченными сводами, расположенная в самой большой башне замка, была великолепна. Флурия, должно быть, не обращала внимания на ковры с изображениями людей, но они висели и лежали повсюду — прекрасные гобелены на стенах и на полу.

Свечи горели в многочисленных высоких железных канделябрах, по пять-шесть штук в каждом. Комната была освещена их мягким светом, а еще пламенем, гудящим в очаге.

Очевидно, в распоряжение Флурии предоставили только эту комнату, так что мы устроились в тени громадной кровати с тяжелым пологом. Как раз напротив выложенного из камней круглого очага, дым от которого уходил в отверстие в потолке.

Кровать была задрапирована красной тканью, имелись резные стулья, просто роскошные, и небольшой письменный стол, который мы поставили между нами, приступая к доверительной беседе.

Флурия села за стол и жестом предложила мне занять стул напротив нее.

В комнате было тепло, даже слишком, и я, с позволения дамы, поставил свои башмаки сушиться у огня. Она предложила мне подогретого вина, как предлагала раньше шерифу, однако я не знал, смогу ли пить вино, даже если захочу, к тому же я его не хотел.

Флурия читала написанное Меиром письмо на древнееврейском языке, в котором он просил ее довериться мне. Она расправила жесткий пергамент и поместила его под книгу в кожаном переплете, лежавшую на столе. Эта книга была гораздо меньше тех томов, что остались у них дома.

На голове Флурии было то же самое покрывало, полностью скрывавшее волосы, однако она сняла богато расшитую накидку и шелковую обтягивающую каппу, оставшись в плотном шерстяном платье с отделанной мехом пелериной и капюшоном, который она откинула.