Сердце Рики ушло в пятки. Она была не права. Она ощущала боль, и очень сильно.

Орнольф что-то раздраженно прорычал.

– Куда они его поместили?

– Сейчас он в пехоте, но Аргус сказал мне, что командир собирается попробовать его в кавалерии. Ты же знаешь, что Бьорн умеет обращаться с лошадьми. Вчера у них возникли трудности с одним четвероногим детенышем Локи, который никак не хотел носить седло. Бьорн схватил повод, нагнул голову упрямца, схватил его за ухо, что-то прошептал ему, и тот немедленно успокоился. Бьорн вскочил на него, проехал два или три круга, затем спрыгнул на землю и швырнул повод командиру. После этого конь демонстрировал манеры принца, – покачал головой Йоранд. – Так что Бьорн уже заработал себе репутацию отличного всадника, но каждый кавалерист должен сам обеспечить себя конем и сбруей, а у Бьорна на это нет серебра.

Рика услышала звон монет.

– Позаботься об этом, – сказал Орнольф. – Пехота – просто мясорубка для тех, кто ищет смерти. По крайней мере, на коне у него будет шанс выжить, а там постепенно он, может, придет в чувство.

– А ярл не разозлится, если узнает об этих расходах? – спросил Йоранд, убирая монеты в кошель у пояса.

– Полагаю, что с таким доходом, какой я обеспечил ему в этой поездке, Гуннар может позволить себе раскошелиться на лошадь для брата, – фыркнул Орнольф. – По сравнению с тем, что он отнял у Бьорна, это совсем немного.

– Доброе утро, госпожа, – певучий тенор Аль-Амина заставил Рику отскочить от окна. Она повернулась и увидела, что толстый евнух ставит на низкий столик серебряный поднос с хлебом и фруктами. Затем он стал заправлять постель Рики. Хельга следовала за ним и кружила рядом, как рассерженная пчела.

– Я пыталась не пустить его сюда, но он такой настырный, все равно вошел, – бормотала она. – Ходит туда-сюда в женскую комнату и разрешения не спрашивает. Это неприлично. Совсем неприлично.

– Видимо, здесь так принято, Хельга, – откликнулась Рика. – Мы теперь в других краях и Должны придерживаться местных обычаев.

Когда она пришла к согласию с Абдул-Азизом, тот приставил к ней в качестве личного слуги Аль-Амина. У каждой его жены был свой собственный евнух, не считая служанок, заботившихся об их повседневных нуждах. Евнухи были для них надежной охраной, а сексуальное равнодушие делало их идеальными слугами гарема. Аль-Амин объяснил Рике, что если Абдул-Азиз подарил ей собственного слугу, то это признак его особого благоволения. Может, это действительно так, или это хитрый способ приглядывать за ней, подумалось Рике.

– После того как вы утолите первый голод, госпожа, – произнес он, – вам будет приготовлено купание.

Рика растерянно моргнула.

– Я купалась прошлым вечером. – При обычных обстоятельствах у них в северных краях считалось достаточным для чистоты купаться в бане раз в неделю. Особенно зимой.

– Вы узнаете, что у нас принято купаться дважды в день, – объяснил евнух. – Как вы успели заметить, госпожа, здесь свои обычаи.

После того как она съела немного хлеба и несколько кисловатых долек оранжевого фрукта, называемого апельсином, Рика проследовала за Аль-Амином в купальню.

Третий этаж большого дома Абдул-Азиза занимали исключительно женщины и их слуги. Из соображений безопасности длинный, полностью закрытый коридор вокруг двора проходил по внешней стене, но он был прорезан узкими бойницами, через которые при необходимости защитники дома могли пускать стрелы, не подставляясь противнику. Через эти же бойницы в комнаты поступал свежий воздух. Так они проветривались.