— Войдите, — она сцепила ладони за спиной, надеясь, что выглядела расслаблено.

Дверь открылась, и квадратное лицо в следах сыпи и обрамленное рыжими кудрями появилось в бреши.

— Да, ди Лодин, что такое?

— Домина, — венатрикс ди Лодин быстро отсалютовала. На ее лице проступила тревога. — Ваших всадников заметили с вышек. Они возвращаются одни. Ду Мареллуса и отряда не видно.

Мероли подавила ругательство. Ее левая рука сжала правое запястье так, что чуть не остановила поток крови. Но она сказала лишь:

— Спасибо. Отправь венатора ду Родила и его людей ко мне, как только они прибудут.

Ди Лодин кивнула и закрыла дверь. Мероли слушала ее шаги, а потом продолжила мрачные размышления. Она смотрела на врата, на линии гор Перрин на горизонте за каструмом. Они казались выше и опаснее в ночи.

— Проклятье, — прошептала Мероли. Ей не нужен был Пророк, чтобы знать, что что-то пошло не так.

* * *

— У меня камень в тапке.

Холлис вздохнула, закатила глаза. Богиня видела из-за туч? Если да, то разве не могла послать сюда молнию и покончить с ее страданиями?

Она оглянулась недовольно на Пророка. Он сел на кусок стены, упер локти в колени, его скованные ладони висели между ног. Он усмехнулся ей сквозь бороду и указал на ногу.

— На тебе почти не осталось обуви, — прорычала Холлис. — Откуда там быть камню?

— Справедливо, Холлис, — он снял правый тапок — пару полосок кожи на тряпке. — И все же… — он тряхнул, и оттуда выкатился большой камень, подпрыгнул со стуком на тропе, тянущейся по склону. Пророк усмехнулся, словно победил в игре, правила к которой знал только он. — Довольна?

Порыв ветра из долины внизу поднял тонкий плащ Пророка, оттянув от его тела, ударил по коже в шрамах. Он почти не дрожал. Он выглядел лучше, чем когда она увидела его в карете-тюрьме. Сильнее, ярче, оживленнее, хоть он и был в железных оковах. Хоть он и шел по горам, питаясь только тем, что они могли поймать на охоте, получая воду только из ручьев.

Холлис не нравилось думать, как ужасно он жил в каструме Аларбин годами, если тут, в жестоких условиях Перрин, он ощущал себя лучше. И когда ее мысли вернулись к будущему… когда она думала, к какой жизни его вела… к какой смерти…

Нет, это было не ее дело.

И он родился с тенью. И был помехой. Он заслуживал то, что его ждало.

— Идем, — прорычала она, помахав правой рукой. Она пожалела, боль пронзила ее плечо. Даже пять дней спустя рана еще не зажила. Она каждый вечер, когда они останавливались, обрабатывала ее, но ей придется снова попросить Фендреля осмотреть ее, убедиться, что следов проклятия и магии Анафемы не осталось. — Мы не можем остановиться сейчас, — она сделала пару шагов по горе, осторожно опуская ноги.

— Почему нет?

— Мы должны встретиться с Фендрелем на вершине, — отозвалась она, глядя на узкую тропу для овец, по которой они шли. Ветер, погода и время разъели ее, но местами ее еще было видно, она тянулась по склону. Она устала от одного вида.

— У нас есть часы до того, как можно будет переживать.

Холлис огляделась и увидела, что Пророк устроился удобнее на той стене с упрямым видом.

— Зайцев в этих краях мало, и твой красавчик не сразу найдет ужин. Можно отдохнуть.

Холлис подавила ругательство. Не было смысла обсуждать то, как Пророк описывал Фендреля, последняя неделя научила ее этому. Чем больше она спорила, тем упрямее он был.