|
— Буяр со мной согласен. — Вот видишь, — передразнил его Буяр, — Буяр с тобой категорически не согласен. На некоторое время пол парусиной установилось молчание. Солдаты думали о пыли и ветре, об отвратительном виде и мерзком характере сослуживцев и о возможности смерти на следующий день. — Давайте потолкуем о чем-нибудь веселом, ребята, — сказал Буяр. — А если нет, то помолчим. Молчание продолжалось. Все сидели или лежали в мрачной задумчивости, поскольку слово «смерть» уже было мысленно произнесено каждым. — Нет ничего более нелепого, — никак не упокаивался Лаба, — чем гибель от руки американца. Лаба сражался под Седаном и проделал трагический путь через всю Францию, нещадно кляня немцев и англичан, итальянцев и американцев. В конце концов его тайно вывезли на грузовом судне в Алжир, где он, не теряя ни дня, снова вступил в армию. С тех пор, обуреваемый жаждой мщения, Лаба сидел в унылой Африке и ждал появления немцев. — Отказываюсь! — заявил он. — Категорически отказываюсь быть убитым американцем. — Ты получишь приказ, — сказал капрал Милле, — и будешь его неукоснительно выполнять. Лаба с мрачной угрозой злобно прищурил глаза и посмотрел на Милле. Его некрасивое, но, все же достаточно располагающее лицо вдруг обрело несвойственную ему жесткость. — Капрал, — сказал он, — поведай нам, командир прыщей, а сам- то ты приказ знаешь? — Нет. — Кто-нибудь из присутствующих знает? — спросил Лаба, обводя товарищей взглядом. Он был зол на капрала Милле, на французское правительство и на судьбу, которая поставила его в столь нелепое положение. От злости его лицо даже покраснело. — Лейтенант, — профессионально откашлявшись, произнес Милле. — Он должен знать. Капитан уехал… — Как это прекрасно, — пропел Буяр, — быть капитаном… — Давайте спросим у лейтенанта, — предложил Лаба. — Сержант Фурье, мы образуем из тебя комиссию в составе одного человека. Сержант Фурье беспокойно огляделся по сторонам, нервно втянув свое небольшое, округлое брюшко. Его всегда пугало любое действие, которое могло привлечь к нему внимание и в последствии осложнить пока неизвестное но несомненно приятное будущее. — Почему я? — Самый высокий по званию унтер-офицер в команде, — пропел Лаба, — является каналом связи между рядовым и начальствующим составом. — Я с ним и двух слов не сказал, — возмутился сержант Фурье. — Лейтенант у нас всего лишь пять дней, и он очень замкнут… За все пять дней я услышал от него одну фразу: «Запретите своим людям, сержант, курить по ночам на открытом воздухе». — Вполне достаточно, — радостно объявил Лаба. — Из этого следует, что он тебя уже полюбил. — Хватит шутить, — сурово оборвал его Буяр. — Времени для шуток у нас не осталось. Буяр поднялся, вышел из-под парусинового навеса и, встав спиной к людям, вгляделся в загадочную равнину, словно ожидая увидеть на горизонте появление судьбоносного пылевого облачка. |
