Г р е й в у д. Позвольте, но я понятия не имею об этом Хайяме.

М а к к е н з и. Зато у вас смуглая кожа и знание языка. Изучил же я Льва Толстого за пять дней! Так это все-таки граф Толстой, а не какой-то перс!..

Г р е й в у д. Не знаю, право… Речь на конгрессе перед хайямоведами всего света…

М а к к е н з и. Ну и что? Чем больше глупостей вы наговорите, тем больше шансов на то, что вас признают крупным хайямоведом и поблагодарят за ценный вклад в литературоведение. Главное, старайтесь, чтобы вас нельзя было понять, тогда успех обеспечен! (Хохочет.) Поди разберись через восемьсот лет!.. Короче, собирайтесь в путь, Грейвуд! А речь мы вам подготовим.

Свет гаснет. Раскрывается занавес. На сцене — угол конторы на заводе Штумпе. Рекламные плакаты кока-колы и фруктовых вод. За столом — Э р н а  Б р и н к е л ь  и  М а р ф а  К р о т о в а.

Э р н а. Еще рюмочку, фрау Марфа! Это хороший коньяк.

М а р ф а. Хороший, ничего не скажешь. (Пьет.) За день до того с этими чертями умаешься, что сил никаких нет. А потом, фрейлейн Эрна, на душе кошки скребут…

Э р н а. Да, я замечаю, вы очень изменились в последнее время. Что с вами? Нездоровы?

М а р ф а. Здорова, но сердцем чую беду, чую… (Всхлипывает.)

Э р н а. Что-нибудь с дочерью? Но если она даже замешана в этом… как это… в этом комитете?..

М а р ф а. Не спрашивайте!.. Я секретная. Я подписку дала. Собачья жизнь!..

Э р н а. Бедная фрау Марфа!

М а р ф а. Вы думаете, с чего я пью? Сорок годков мне, а с виду старуха. Жила я до войны на Орловщине, ничего жила. Правда, три раза в тюрьме сидела.

Э р н а. Орловщина? Что есть Орловщина, фрау Марфа?

М а р ф а. Орел, город есть такой. Так я недалеко, в слободе, жила. А сидела за спекуляцию, как это у них называется. А я просто торговала чем могла да как умела. Ну, правда, раз за самогон судили.

Э р н а. Что есть самогон?

М а р ф а. Шнапс личной фабрикации.

Э р н а. Значит, вы имели завод? Вроде нашего?

М а р ф а. Весь завод в чулане умещался. Одна и работала. Муж меня бросил, с другой сошелся. Осталась я с девочкой, души в ней не чаяла. И теперь жить без нее не могу! (Всхлипывает.) А как ваши пришли, то я в тюрьме сидела. Ну, меня и взяли надзирательницей.

Э р н а. Где?

М а р ф а. В Орловской тюрьме. В женском корпусе. Народу там сидело! — куча! И коммунистки, и партизанки, и невесть кто… А майор Шмельц из гестапо меня уважал. Да… Нагляделась я тогда, не приведи вам господь такое увидеть! А назад ходу нету. Майор этот шутить не любил, ох, не любил! Вроде нашей фрау Ирмы, чтоб ей ни дна ни покрышки!

Э р н а. А мне казалось, вы ей очень преданны…

М а р ф а. А что делать, когда я в капкане? И, главное, Алевтиночка… Ради нее и мучаюсь… Из-за нее, когда ваши из Орла отступали, я с ними пошла. Боялась, что мне хана будет при тех моих хвостах да службе в тюрьме и Алевтина сиротой останется. А теперь без нее ночей не сплю. (Плачет.)

Э р н а.