М а й к а. Ой, тетя Даша.

Т е т я  Д а ш а. Пойду, может, у инженерши молока достану… (Уходит.)

Вбегает  А ш о т.

А ш о т. Хусаин, в связи с международным положением разрешаю открыть еще одну банку из энзе.

Х у с а и н. Ты под давлением общественного мнения меняешься на глазах. Я тебя не узнаю!

А ш о т. Выполняй! Тащи скатерть, будем делать круглый стол.

Хусаин говорит по-казахски.

Что? Что? (Говорит по-армянски.)

Х у с а и н. Что ты сказал? Я ничего не понял!

В е р а, А ш о т  и  Х у с а и н убегают.

М а й к а. Только две вилки.

Голос Ашота: «Ничего острого за круглым столом не нужно. Только деревянные ложки». Входит  А ш о т  с деревянными ложками.

А ш о т (поет).

М а й к а. Плохо работаешь сегодня, Ашот.

А ш о т. Кто? Я?

М а й к а. Надо было выспаться как следует, а ты всю ночь соловьев слушал, даже умыться забыл. Вся щека в губной помаде. (Вытирает ему щеку платком.)

А ш о т. Ну, Майечка.

Майка целует Ашота в щеку. Входит  Х у с а и н  со скатертью и накрывает их ею.

Каша пригорела!

Х у с а и н. Каша!

Х у с а и н  и  А ш о т  убегают. Возвращаются К л а р а, М о р х а у з  и  С е р е б р я к о в.

М о р х а у з. Господин декан, как называется этот колхоз?

С е р е б р я к о в. «Большевик».

М о р х а у з. Не удивлюсь, если в следующий раз я окажусь гостем колхоза «Смерть капитализму»…

Музыка — галоп.

Х у с а и н  везет тачку с  А ш о т о м, который держит в руках котелок с кашей. За ними бежит  В е р а, далее — вернувшиеся с купания  М и т ч е л, Т а н я, А л е к с е й.

Т е т я  Д а ш а (входя). Прошу к столу!

М о р х а у з. Благодарю.

Т а н я. Пожалуйста, садитесь…

Все располагаются вокруг скатерти, разостланной на траве. Майка раскладывает кашу в миски. Ашот и Хусаин раздают их.

М о р х а у з. Мне, господа, Митчел рассказал о вашем отношении к буржуазной демократии…

А л е к с е й. Был такой разговор…

М о р х а у з. Я хотел бы его продолжить.

А л е к с е й. Пожалуйста.

М о р х а у з. И позвольте мне быть вполне откровенным…

С е р е б р я к о в.