|
]. Так: Николай Аполлонович вспомнил, что он когда-то читал логику Дармакирти6 с комментарием Дармотарры [239 - Дармакирти (Дхармакирти; VII в.) – крупнейший индийский теоретик логики буддийской школы, автор семи логических трактатов, являющихся основным трудом для всей последующей буддийской литературы по этому предмету. Дармоттара (вторая половина IX в.) – индийский философ и логик, автор как оригинальных сочинений, так и толкований на произведения Дхармакирти. Белый имеет в виду издание: Щербатской Ф. И. Теория познания и логика по учению позднейших буддистов. Ч. 1. Учебник логики Дармакирти с толкованием на него Дармоттары. – СПб., 1903. Эта книга находилась, по всей вероятности, в личной библиотеке Белого: известно, что В. Я. Брюсов запрашивал у него в феврале 1904 г. ее точное название и выходные данные, которые Белый и сообщил ему в ответном письме (Литературное наследство. – М, 1976. – Т. 85. Валерий Брюсов. – С. 374). Перечисляя в автобиографической поэме «Первое свидание» (1921) увлечения юности, Белый упоминает, что среди них был и «великий делом Дармотарра…» и поясняет в примечании: «Дармотарра – буддийский логик, последователь и комментатор философа Дармакирти (школа Дигнаги)» («Стихотворения и поэмы», с. 407).]… Это – во-первых. Во-вторых: во-вторых (замечаем мы от себя), Николай Аполлонович Аблеухов был человек бессознательный (не Николай Аполлонович номер первый, а Николай Аполлонович номер второй); от поры до поры, между двух подъездных дверей на него нападало (как и на Аполлона Аполлоновича) одно странное, очень странное, чрезвычайно странное состояние: будто все, что было за дверью, было не тем, а иным: каким, – этого Николай Аполлонович сказать бы не мог. Вообразите лишь, что за дверью – нет ничего, и что если дверь распахнуть, то дверь распахнется в пустую, космическую безмерность, куда остается… разве что кинуться вниз головой, чтоб лететь, лететь и лететь – и куда пролетевши, узнаешь, что та безмерность есть небо и звезды – те же небо и звезды, что видим мы над собой, и видя – не видим. Туда остается лететь мимо странно недвижных, теперь немерцающих звездочек и багровых планетных шаров – в абсолютном ноле, в атмосфере двухсот семидесяти трех градусов холода [240 - …в атмосфере двухсот семидесяти трех градусов холода. – Употреблено, видимо, по аналогии с романом Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» (ч. IV, кн. 11, гл. IX), где черт в разговоре с Иваном утверждает, что в надземных пространствах «мороз в сто пятьдесят градусов ниже нуля!» (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30-ти т.– Л., 1976.– Т. 15.– С. 75).]. То же Николай Аполлонович испытывал вот теперь. Странное, очень странное полусонное состояние. Страшный суд Вот в таком состоянии он сидел перед сардинницей: видел – не видел – он; слышал – не слышал; будто в ту неживую минуту, когда в черное объятие кресла грянулось это усталое тело, грянулся этот дух прямо с паркетиков пола в неживое какое-то море, в абсолютный нуль градусов; и видел – не видел: нет, видел. Когда усталая голова склонилась неслышно на стол (на сардинницу), то в открытую дверь коридора гляделось бездонное, странное, что Николай Аполлонович постарался откинуть, переходя к текущему делу: к далекому астральному путешествию [241 - Понятие «астрального путешествия» неоднозначно истолковывается в различных школах оккультизма. В данном случае, видимо, речь идет о временном оставлении душой тела мага и перемещении ее в пространстве и во времени в особом измерении.], или сну (что заметим мы – то же); а открытая дверь продолжала зиять средь текущего, открывая в текущее свою нетекущую глубину: космическую безмерность. Николаю Аполлоновичу чудилось, что из двери, стоя в безмерности, на него поглядели, что какая-то там просовывалась голова (стоило на нее поглядеть, как она исчезала): голова какого-то бога (Николай Аполлонович эту голову отнес бы к головам деревянных божков, каких встретите вы и поныне у северо-восточных народностей, искони населяющих тусклые тундры России). |
