|
Соч. в трех томах. – М., 1970. – Т. 2. – С. 29, 500). Вакханты (бакханты) – участники празднеств в честь Вакха (Диониса); тирс – непременный атрибут вакхических празднеств.]… Есть школы опыта, где ощущения эти вызывают сознательно – вы не верите?… Есть: это я говорю вам уверенно, потому что единственный друг мой и близкий – там, в этих школах; школы опыта ваш кошмар претворяют работою в закономерность гармонии, изучая тут ритмы, движенья, пульсации и вводя всю трезвость сознания в ощущение расширения, например… Впрочем, что мы стоим: заболтались… Вам необходимо скорее домой, и… жестянницу в реку; и сидите, сидите: никуда – ни ногой (вероятно, за вами следят); так сидите уж дома, читайте себе Апокалипсис, пейте бром: вы ужасно измучились… Впрочем, лучше без брома: бром притупляет сознание; злоупотреблявшие бромом становятся неспособными ни на что… Ну, а мне пора в бегство, и – по вашему делу». Пожав Аблеухову руку, Александр Иванович от него шмыгнул неожиданно в черный ток котелков, обернулся из этого тока и еще раз оттуда он выкрикнул: – «А жестянницу – в реку!» В плечи влипло его плечо: он стремительно был унесен безголовою многоножкою. Николай Аполлонович вздрогнул: жизнь клокотала в жестяночке; часовой механизм действовал и сейчас; поскорее же к дому, скорее; вот сейчас наймет он извозчика; как вернется, засунет ее в боковой свой карман; и – в Неву ее! Николай Аполлонович вновь стал чувствовать, что он расширяется; одновременно он чувствовал: накрапывал дождик. Кариатида Там, напротив, чернел перекресток; и там – была улица; каменно принависла там кариатида подъезда. Учреждение возвышалось оттуда: Учреждение, где главенствовал надо всем Аполлон Аполлонович Аблеухов. Есть предел осени; и зиме есть предел: самые периоды времени протекают циклически. И над этими циклами принависла бородатая кариатида подъезда; головокружительно в стену вдавилось ее каменное копыто; так и кажется, что вся она оборвется и просыплется на улицу камнем. И вот – не срывается. То, чт? видит она над собой, как жизнь, переменчиво, неизъяснимо, невнятно: там плывут облака; в неизъяснимости белые вьются барашки; или – сеется дождик; сеется, как теперь: как вчера, как позавчера. То же, чт? видит она под ногами, как и она, – неизменно: неизменно течение людской многоножки по освещенной панели; или же: как теперь, – в мрачной сырости; мертвенно шелестение пробегающих ног; и вечно-зелены лица; нет, не видно но ним, что события уж гремят. Наблюдая проход котелков, не сказал бы ты никогда, что гремели события, например, в городке Ак-Тюке, где рабочий на станции, поссорившись с железнодорожным жандармом, присвоил кредитку жандарма, введя ее в свой желудок при помощи ротового отверстия, отчего в тот желудок введено было рвотное – железнодорожным врачом; наблюдая проход котелков, не сказал бы никто, что уже в Кутаисском театре публика воскликнула: «Граждане!…» [275 - Ср. газетное сообщение: «В Кутаисе. 7-го вечером, во время спектакля русской труппы, в зрительном зале раздался голос: «Граждане, почтим князя С. Н. Трубецкого!» Весь театр поднялся, как один человек. Порядок спектакля нарушен не был» (Биржевые ведомости, № 9066, 1905, 8 октября, вечерний выпуск).] Не сказал бы никто, что в Тифлисе открыл околоточный фабрикацию бомб [276 - Белый неточно указывает на событие, происшедшее в Тифлисе 7 октября 1905 г.: «В 10 ч. утра, близ сада Муштаид, на околоточного надзирателя Саникидзе, открывшего фабрику бомб в Авчалае летом, произведено покушение посредством разрывной бомбы. |
