|
В комнате слышалось тяжелое благовоние: смесь парфюмерии с искусственно приготовляемым зубом (кто сиживал в зубоврачебных квартирах, тот запах этот знает наверное – запах не из приятных). Зоя Захаровна тут придвинулась к Александру Ивановичу. – «А вы вое… отшельником…» Губы Александра Ивановича как-то криво поджались: – «Ваш же сожитель давно уже постарался об этом…» – «?» – «Коли я не буду отшельником, все равно: кто-нибудь отшельником да уж будет…» Направление разговора Зое Захаровне не понравилось явно, так что снова нервически стал в руках ее пощипывать пульверизатор; Александр Иванович улыбнулся нехорошей улыбкой, и – поправился. – «Да и то сказать: мне рассеяние не к лицу». Это новое течение мыслей Зоя Захаровна приняла; и поспешила сострить она: – «Оттого-то вы так рассеянны: пеплом мне засыпали скатерть?» – «Простите…» – «Ничего: вот вам пепельница…» Александр Иванович протянулся за новою грушею; и, проделавши это движение, Александр Иванович себе с досадой сказал: – «Экая скряга…» Он увидел, что вазы с дюшесами (он-таки дюшесы любил) – вазы с дюшесами не было. – «Вы что? Вот вам пепельница…» – «Знаю: я – за дюшесом…» Зоя Захаровна не предложила дюшесов. Двери в ту дальнюю комнату были не вовсе притворены: в полуоткрытую дверь с ненасытимою жадностью он смотрел; там виднелися два сидящие очертания. Французик растараторился; и казалось, что дзенькает; а особа глухо бубукала, перебивала французика; нетерпеливо хваталась она в разговоре за письменные принадлежности – то за ту, то за эту; и чесала затылок угловатым жестом руки; видимо, сообщеньем француза особа была взволнована не на шутку; жест просто самообороны какой-то подметил Александр Иванович. – «Бу-бу-бу…» Так раздавалось оттуда. А сенбернар Том на клетчатое колено особе положил свою слюнявую морду; и особа рассеянно гладила его шерсть. Тут наблюдения Александра Ивановича перебили: перебила Зоя Захаровна. – «Отчего это вы перестали бывать у нас?» Он рассеянно посмотрел на ее оскаленный рот: посмотрел и заметил: – «Да так себе: сами же вы сказали – отшельник я…» Золото пломбы проблистало в ответ: – «Не отвертывайтесь». – «Да нисколько…» – «Просто вы обижены на него…» – «Вот еще…» – попытался было возразить Александр Иванович и оборвал свои оправдания: вышло – неубедительно. – «Просто вы обижены на него. Все на него обижаются. И тут вмешался Липпанченко… Этот Липпанченко!… Портит ему репутацию… Да поймите ж: Липпанченко – необходимая, взятая роль… Без Липпанченко давно бы он был уж схвачен… Липпанченкой он покрывает всех нас… Но все верят в Липпанченко…» Некоторые существа имеют печальное свойство: дурной запах во рту… Александр Иванович отодвинулся. – «Все на него обижаются… А скажите», – Зоя Захаровна ухватилась за пульверизатор, – «где сыщете вы такого работника?… А? Где сыщете?… Кто согласится, скажите, как он, отказавшись от всех естественных сантиментов, быть Липпанченкой – до конца…» Александр Иваныч подумал, что особа была что-то уж слишком Липпанченкой: но возражать не хотел. |
