|
Александр Иванович успел подсмотреть в этих глазках (представьте себе!) какую-то особую, свою радость, смешанную с усталостью и печалью – чисто животную радость: отогреться, выспаться и плотно поужинать после стольких перенесенных трудов. Так зверь кровожадный: возвращаясь в берлогу, кажется зверь кровожадный домашним и кротким, обнаружив беззлобие, на какое способен и он; дружелюбно обнюхивает тогда этот зверь свою самку; и облизывает заскуливших щенят. Неужели это особа? Да: это – особа; и особа на этот раз не ужасная; вид ее – прозаический; но это – особа. – «Вот и он!» – «Enfin…» [294 - Наконец-то… (фр.). – Ред.] – «Липпанченко!…» – «Здравствуйте…» Желтый пес, сенбернар, с радостным ревом метнулся чрез комнату и, подпрыгнув, пал мохнатыми лапами прямо особе на грудь. – «Пошел прочь, Том!…» Особа не имела даже и времени заприметить своих незваных гостей, защищая отчаянно от мохнатого сенбернара покупочки; на широко-плоском, квадратном лице отпечатлелась смесь юмора с беспомощней злостью; проскользнула – просто какая-то детскость: – «Опять обслюнявил». И беспомощно повернувшись от Тома, особа воскликнула: – «Зоя Захаровна, освободите ж меня…» Но широкий песий язык неуважительно облизнул кончик особина носа; тут особа пронзительно вскрикнула – беспомощно вскрикнула (в то же время она, представьте себе, – улыбалась)… – «Томка же!» Но увидев, что – гости, и что гости-то – ждут, нетерпеливо посмеиваясь на идиллию домашнего быта, особа перестала смеяться и отрезала безо всякой учтивости: – «Позвольте, позвольте! Сейчас: вот я только…» И при этом обидчиво дрогнула отвисающая губа; на губе же было написано: – «И тут нет покою…» Особа бросилась в угол; там топталась – в углу: все не снимались калоши – новые и несколько тесные; долго еще она стояла в углу, медля снять пальтецо и рукой копаясь в туго набитом кармане (будто там был запрятан двенадцатизарядный браунинг); наконец, рука вылезла из кармана – с детской куколкою, с Ванькой-Встанькой. Куколку эту она швырнула на стол. – «А это вот Акулининой Маньке…» Гости, признаться, тут разинули рты. После же, потирая озябшие руки, она обратилась к французу с робеющей подозрительностью: – «Пожалуйте… Вот сюда… Вот сюда». И – кинула Дудкину: – «Повремените…» Лобные кости – «Зоя Захаровна…» – «А?» – «Шишнарфиев – это я понимаю: деятель младой Персии, пылкая артистическая натура; но вот – при чем тут француз?» – «Много станете знать – скоро станете стары», – не по-русски ответила та, и чрезмерные перси ее заходили над туго затянутым лифом; пощипывал в руке пульверизатор. В комнате слышалось тяжелое благовоние: смесь парфюмерии с искусственно приготовляемым зубом (кто сиживал в зубоврачебных квартирах, тот запах этот знает наверное – запах не из приятных). Зоя Захаровна тут придвинулась к Александру Ивановичу. |
