|
Да и кроме того. Представлялся лишь выгодный случай безопасно сойти с своего холодного чердака (свой чердак, как видели мы, Александр Иванович ненавидел, а, бывало, неделями он безвыходно в нем сидел, когда выход казался рискован). Иногда к их компании прибавлялись: участковый писец Воронков да сапожник Бессмертный. А в последнее время все в дворницкой сиживал Степка: Степка же был безработный. Александр Иванович, очутившись на дворике, явственно слышал, как из дворницкой долетала до слуха его та же все песенка: Кто канторшыка Ни любит, – А я стала бы Любить… Абразованные Люди Знают, Што пагаварить… – «Опять гости?» Матвей Моржов с свирепой задумчивостью почесал свой затылок: – «Маненечка забавляемся…» Александр Иванович улыбнулся: – «Небось, участковый писарь?…» – «А то кто же… Он самый…» Вдруг Александр Иванович вспомнил, что имя писца Воронкова почему-то было настойчиво упомянуто – там, особою; почему особа знала и писца Воронкова, и о писце Воронкове, и об этих сидениях их? Он тогда удивился, да спросить позабыл. Купи, маминька, На платье Жиганету Серава: Уважать теперь Я буду Васютку Ликсеева!. ____________________ Дворник Моржов, видя какую-то нерешительность Александра Ивановича, посопел носом, да и мрачно отрезал: – «Штош… В дворницкую-то… Захаживайте…» И зашел бы Александр Иванович: в дворницкой и тепло, и людно, и хмельно; на чердаке же одиноко и холодно. И – нет, нет: там писец Воронков; о писце Воронкове двусмысленно говорила особа; и – черт его знает! Но главное: заход в дворницкую был бы решительной трусостью: был бы бегством от собственных стен. Александр Иванович со вздохом ответил: – «Нет, Матвей: спать пора…» – «Натуральное дело: как знаете!…» А как там распевали: Купи маминька На платье Жиганету Синева: Уважать теперь Я буду Сыночка Васильева!… [301 - Все эти стихи принадлежат Белому; стилизация под частушку. Ср.:Купи, мамонька, на платье,Постарайся кумачу:У милого есть рубашка -Однородного хочу.(Частушка. М.; Л., 1966, с. 157).] – «А то выпили б водки?» И просто с каким-то отчаянием, просто с какою-то злостью он выкрикнул: – «Нет, нет, нет!» И пустился бежать к серебристым саженям дров. Уж Матвей Моржов, уходя, распахнул на минуту дверь дворницкой; белый пар, сноп световой, гам голосов и запах согретой грязи, занесенной с улицы сапожищами, выхватился на мгновенье оттуда; и – бац: захлопнулась за Матвеем Моржовым дверь. |
