Причем переместился я в Северную Марку, прямиком к странноприимному дому. С таким грузом, что сейчас лежал у меня в сумке, я бегать по Файроллу туда-сюда не собирался, подобные вещи нужно сразу в заветный сундук убирать. Заодно, когда снова войду в игру, сразу и свитков перемещения у вендора куплю, а то их вон совсем не осталось.

Попутно глянул перевязь для меча, что мне перепала в качестве награды за выполнение квеста. Ну, что могу сказать? Замызганный кожаный ремень с вытертой позолотой, который, похоже, Ууурш использовал как угодно, только не по назначению. Нет, в каком-то смысле вещица оказалась весьма неплохая, поскольку давала несколько единиц к репутации непосредственно с богом воинов, плюс открывала возможность заполучить у него цепочку скрытых квестов под названием «Холодная сталь», но мне от этого всего не жарко и не холодно. Витар не мой бог, задание мне наверняка не выдаст, потому отправится перевязь в тот же самый сундук.

Кстати, на аукционе, думаю, такой лот вызвал бы если не фурор, то немалое оживление наверняка, немалый куш с него можно состричь, уверен. Но вот только выпускать эдакий предмет в продажу в высшей степени неразумно. Витар хоть и туповат, но не совсем уж дурак, он наверняка смекнет, откуда эта перевязь взялась, потому мигом начнет Ууурша разыскивать. И ведь найдет, если не сам, то с помощью своей паствы. Полуорка не жалко, но перед смертью он наверняка все про меня бывшему патрону расскажет, и вот тогда стартует новый виток охоты за Хейгеном.

Приблизительно настолько же бесполезными оказались и сапоги высокой росы, что достались мне в качестве награды за выполнение коллективного квеста. То есть вещичка неплохая и статы у нее славные, но я ее перерос уровней на пятнадцать, если не больше. Потому я ее Амадзе отдам, пусть он думает, куда ее пристроить.

Когда я вылез из капсулы, уже потихоньку начинал заниматься рассвет. Весна, конечно, пока не вступила еще в свою полную силу, ту, когда ночная мгла довольно шустро сменяется светлыми сумерками и мир предстает перед тобой окутанным в некую нежную дымку, тревожащую душу в любом возрасте, но то, что я сейчас видел за окном, говорило об одном – эту зиму мы все же умудрились пережить. Несмотря ни на что – смогли.

Теперь бы еще до лета дотянуть. А там, глядишь, и хлопоты игровые из количества в качество перейдут, после чего я наконец вернусь к тому образу жизни, по которому, признаться, все сильнее скучаю. Да, с точки зрения многих и многих это путь в никуда. Карьеры я не сделал, денег больших не заработал, влиятельным журналистом меня даже спьяну никто не называл никогда – но это мой путь. Тот, которым я сам хотел идти. Мне он нравился.

Додумать эту мысль до конца, впрочем, я не успел, поскольку заснул, привалившись к теплому плечу мирно сопящей Вики.

И только вроде глаза прикрыл, только меня сон мягким одеяльцем окутал, как суровая реальность вторглась в это ламповое пространство.

– Встаем! Пора на войну!

– А? – сонно пробурчал я. – Какую войну? Я только-только с нее.

– Значит, на новую, – логично и безжалостно сообщила мне Вика. – И нечего жаловаться, сам же вчера нас подписал на корпоративную хренотень. Давай-давай, мне уже снизу Ревзина звонила, недоумевала, почему почти все уже там, а нас нет.

– Ревзина – кто? – Я разлепил глаза, в которые, казалось, насыпали песка.

– Какая-то овца из администрации «Радеона», – пояснила Вика, уже усевшаяся в кресло и умело зашнуровывающая высокие тактические ботинки. – Судя по тону, которым она со мной общалась, облеченная полномочиями. Киф, серьезно – подъем и иди умывайся. На край в автобусе доспишь.

– Нет мне покоя ни ночью, ни днем, – вздохнул я, сполз с кровати и схватился за поясницу, в которой что-то ощутимо скрежетнуло.