Я снова повел жеребца вперед.

– Значит ты говоришь, что эти люди, Кантеада, музыканты.

– Нет, – мягко возразила она. – Кантеада это сама музыка.

Я хмыкнул.

– Заметная разница.

– Разозлился, да? – Дел покачала головой. – Я же говорила, ты не поймешь.

– Я понял одно, – объявил я. – Неизвестно по какой причине, насколько я могу судить, нами заинтересовался волшебник и отправил по нашему следу гончих из аид. Может, конечно, он так развлекается, но мне это удовольствия не доставляет, – я хмуро посмотрел на Дел. – Мне не нравится эта история, мне не нравится все, что с нами происходит, даже эта страна мне не нравится, – я глубоко вздохнул, снова помолчал и, заметив, что она еще слушает, продолжил в том же духе. – С той минуты, как мы пересекли Границу, я все время мокрый. Ты наполовину заморозила меня мечом, на меня напали локи, живые и мертвые всадники, за мной гнались заколдованные гончие, мать и дочь лезут ко мне, требуя любви, и все это время ты меня тактично от себя отгоняешь. И ты еще винишь меня, что я разозлился?

Дел задумчиво разглядывала меня.

– Ты устал, – наконец заключила она. – Ты почувствуешь себя лучше, когда поешь.

– Поешь, шмаешь, – проворчал я. – Я почувствую себя лучше только когда мы покончим с твоими делами и вернемся на Юг, где тепло, светло и сухо.

Дел взяла у меня повод.

– Если мы будем стоять здесь, Тигр, мы никогда никуда не попадем.

Раздражение, как и дождь, никак не унималось. Я повернулся и пошел.

24

Справа от нас тянулся узкий каньон, по которому мы с жеребцом успели прокатиться два раза, в обе стороны. Слева над нашими головами поднималась серая унылая скала, блестевшая от бесконечного дождя, сыпавшего с неба. Скала выглядела так, словно кто-то высек ее из земли гигантским топором, оставив огромные зарубки и борозды, но грубые резкие контуры смягчали мох и упавшие листья, устилавшие всю скалу зелено-золотым ковром, отливавшим цветом увядшей сливы.

– Здесь даже цвета другие, – пожаловался я, шурша мокрыми от дождя листьями.

Дел посмотрела на меня, на скалу, на голые деревья, на листопад, на землю цвета меха выдры. Подумав, она кивнула.

– Они глубже, богаче, старше… Не такие неверные, как на Юге.

– Неверные? – я не понял, что она имела в виду.

– Да. На Юге цвета неуловимые. Их подчиняют себе капризы погоды. Самумы, переносящие пески на мили. Деревья и трава, скрывающие от мира каждую каплю воды. Солнце, крадущее жизнь отовсюду, и у людей, и у животных.

Я нахмурился.

– Ты мне как-то сказала, что Юг тебе нравится.

– Я его уважаю. Я восхищаюсь его силой, жестокой красотой, стремлением выжить. Но это… это… – одной рукой она обвела горы, каньон, лес. – Все это я знала с рождения. Это мои цвета и даже запахи. Аромат мокрой от дождя земли. Этот мир создал меня.

Что-то шевельнулось во мне. Такой крошечный маленький бутон, угрожающий распуститься.

– Ты говоришь так, словно собираешься остаться здесь навсегда.

Она резко посмотрела на меня и отвернулась.

Бутон распустился и показал мне все цвета моего страха.

– Баска… как только эта история закончится, мы вернемся на Юг. Я точно. А ты нет?

Она старательно избегала моего взгляда.

– Я еще не решила.

Женщины – стихийные создания. Они действуют руководствуясь эмоциями, а не логикой. Они имеют склонность принимать внезапные решения и даже если доказать им, что они совершенно неправы, они держаться за свои слова упрямо, просто для показухи, чтобы сохранить лицо и успокоить гордость.