– Да, и кажется…

– Она не сдерживала их, Тигр. Когда я пела, мне казалось, что они получали удовольствие от силы, а не боялись ее.

Я задумался и признал правоту Дел.

– Но Дел, мне интересно…

– Они ведут нас куда-то. К кому-то, кому нужен меч.

Я вздохнул.

– Знаешь, Дел, по-моему это несколько притянуто за уши. Зачем посылать стаю гончих из ночного кошмара, когда человек – или люди – справятся так же, если не лучше. В конце концов у гончих нет рук чтобы нести меч.

– Им не нужны руки. У них есть мы.

Я посмотрел на гончих сквозь сетку мороси. Серые на сером, совершенно неподвижные, точно по кругу. И все не отрывают глаз от Дел и ее меча.

– В этом нет смысла, баска.

– В зле редко можно найти смысл.

Я резко посмотрел на нее.

– Что ты подразумеваешь под злом?

– У него есть много определений, – сказала она. – Но все сходятся на одном: зло это плохо.

Жеребец стоял на том же месте, внимательно наблюдая за гончими. Его горячее дыхание согревало мое плечо.

– Значит ты считаешь, что есть волшебник…

– Или локи, – спокойно добавила она. – Локи требуется сила. А сила живет в этом мече.

Я вспомнил, как она кричала, когда я едва не оставил меч в кольце локи. Могли ли они успеть выкачать из него оставшуюся силу и использовать ее, чтобы окончательно проснуться? Теперь та сила иссякла. Нужно было искать другой источник.

– Локи, – пробормотал я с отвращением.

– Меч это меч, – сказала Дел. – Яватма больше чем меч. Если я полностью вызову ее к жизни, ее сила может быть использована против нас.

– Тогда не стоит вызывать ее к жизни. Правильно?

Дел слабо растянула губы в кривой улыбке.

– Как ты думаешь, сколько тварей мы убьем, прежде чем они прикончат нас?

– Ты, кажется, недавно говорила, что они не собираются нас убивать.

– Возможно, если мы подчинимся. Но я не собираюсь идти с ними.

Бывают случаи, когда разговор исчерпан и толку от него никакого. Бывают случаи, когда единственным ответом, независимо от расклада, должно быть действие. И Дел, и я успели понять, что оказались именно в такой ситуации, но мы тянули время, потому что никто не хочет признавать свою беспомощность перед чем-то, что может убить его. Мы пытались обмануть смерть. Но рано или поздно все кончается и хочется только одного: крови. Я бросил повод и похлопал гнедого по шее.

– Ну баска… кажется без драки не обойтись.

Дел глубоко вздохнула.

– Давай покажем им, Тигр.

У меня отлегло от сердца и я ухмыльнулся.

– А что нам остается?

25

Как ни обидно, но показывать никому ничего не пришлось. Потому что как только мы подняли мечи, приготовившись начать бойню, что-то остановило и гончих, и нас.

Звук. Очень высокий, свистящий звук, который опускался и поднимался, звенел, пролетая между деревьями, скользил вниз по стволам и ударялся о землю, растекаясь и обволакивая нам ноги.

Жеребец шагнул в сторону и замер. Постояв немного, он яростно помотал головой, потом заложил уши и приподнял верхнюю губу, демонстрируя впечатляющие зубы.

Гончие, серые на сером, растворились среди деревьев, прижимаясь к земле и насторожив кожаные уши. Безжалостные хищники (не исключено, что заколдованные) превратились в побитых собак, ищущих спасения в норе.

Нам с Дел было не легче, пока звук не изменился и не перестал рвать хрупкие перепонки. Я услышал кокетливую песню флейты, скользившую по ветвям и прилипавшую к ним, ныряющую в трещины скалы и рассыпавшуюся там, песню, отражавшуюся эхом в каньоне.