– Насколько можно судить, операция не изменила твоего отношения к нам, – сухо констатировал Тридцать Два.

– Мне совсем не нравится, когда у меня в голове раздается чужой голос, – заявил Индеец.

– Это далеко не единственное, что есть у тебя в голове. Помни об этом, и мы с тобой прекрасно сработаемся. – Индеец ничего не ответил, и Тридцать Два продолжал: – А теперь нам предстоит обсудить кое‑какие личные вопросы. Попроси медсестру выйти.

Индеец повернулся к сестре.

– Он хочет, чтобы ты вышла.

– Сейчас. – Она подошла к мониторам и проверила их показания, затем удовлетворенно кивнула и молча вышла из комнаты.

– Вы ее тут неплохо выдрессировали, – прокомментировал Индеец.

– Она была в палате только на тот случай, если вдруг какой‑нибудь из имплантированных механизмов откажется функционировать. Было бы весьма неприятно очнуться в пустой комнате наполовину ослепшим, если даже и поговорить окажется не с кем.

– Слышать твой голос достаточно неприятно.

– К этому тебе придется привыкнуть, Джимми. – Тридцать Два помолчал и добавил: – Видишь тумбочку слева от кровати?

– Да.

– Открой верхний ящик и вытащи конверт.

Индеец подчинился.

– А теперь открой его.

– Хорошо, открыл.

– Теперь внимательно просмотри содержимое, – продолжал Тридцать Два. – Голографический портрет сверху – Пенелопа Бейли в возрасте шести лет.

Индеец стал рассматривать изображение худенькой белокурой девчушки с большими голубыми глазами. Она выглядела подавленной и усталой, и даже щечки казались не по‑детски бледными.

– Следующее голографическое изображение – наши компьютерные расчеты того, как эта девушка должна выглядеть сейчас с учетом разных вариантов: набора лишнего веса или, наоборот, резкого похудения. Мы можем только догадываться о цвете ее волос и о том, какую прическу она предпочитает теперь носить. Но судя по форме ее скул, волосы у нее не должны быть слишком пышными или длинными.

Индеец повертел в руках изображение и недовольно хмыкнул:

– Ваш художник напрасно тратил время. Если она и в самом деле так важна, как вы думаете, то прежде, чем добраться до нее, мне придется столкнуться с огромным количеством людей. И к тому времени, как я встречу эту женщину, я наверняка уже буду иметь достаточное представление о ее внешности.

– Может, так, а может, и нет. Даже у примитивных рас известна замена вождей двойниками. Если ты столкнешься с женщиной с карими глазами или иной формой скул, эта голограмма может тебе помочь.

– Тогда какого черта надо было трансплантировать мне эту камеру? Ты что, не веришь, что я смогу ее опознать?

– Думаю, у тебя есть шанс добраться до нее. Шанс, который ничем не гарантирован. Не поручусь, что тебе хватит мастерства и ума уничтожить ее без моей помощи… а может, даже и с моей помощью тоже. Это‑то хоть понятно?

– Спасибо за откровенность, – недовольно буркнул Индеец.

– Давай говорить с тобой начистоту, Джимми. Ты принял наше предложение исключительно потому, что это единственный выход для тебя, иначе ты бы никогда не сумел вырваться из тюрьмы. Ты, несомненно, намереваешься забыть о нашем договоре, как только представится возможность. Я выбрал тебя потому, что потерял слишком много отличных, опытных агентов. Ты же более умелый обманщик и убийца, чем кто‑либо из них, к тому же потерять тебя не жалко. Мы поняли друг друга?

– Один из нас – да, – хмуро откликнулся Индеец.

– Тогда давай вернемся к делам. Следующий пункт – твои идентификационные показатели.